Второй: наряду с установлением законом типовых возрастных рамок применения смертной казни целесообразно предоставить суду возможность учитывать индивидуальные особенности развития личности. К примеру, до 17 лет действует неопровержимая презумпция невозможности применения смертной казни, а с 17 до 21 года эта презумпция становится опровержимой. На обвинителя ложится обязанность (и возможность) доказывать необходимость применения смертной казни в конкретной ситуации.
Распространение идеи. Думается, что идея установления вместо линии возраста – возрастного коридора может быть продуктивной и для определения возраста уголовной ответственности.
Повторюсь только, что цифровые обозначения этого коридора должны быть найдены на основе компетентного исследования специалистами сегодняшнего состояния уровня развития несовершеннолетних.
Добавлю: такое исследование должно быть не только компетентным, но и скрупулезным: подвижка возраста уголовной ответственности не то что на один год, а даже на один месяц повлечет за собой массовидные последствия в количестве и структуре осужденных.
В 1989 году несовершеннолетние совершили преступлений на 21 % больше, чем в предшествовавшем году. Более того, сегодня уровень преступности среди 17-летних – преступности опасной и жестокой, подчас бессмысленно жестокой! – в 4 (четыре!) раза выше, чем среди тех, кому за 30[350].
Относительно отмены применения смертной казни к женщинам. Автору не хотелось бы прослыть жестокосердечным и кровожадным, но он вынужден высказать свои сомнения относительно целесообразности этой новеллы. Он опасается, что она приведет к распространению использования женщин в качестве наемных убийц.
Реальный исследователь и непредубежденный реформатор не вправе забывать, что за стенами башни из слоновой кости женская преступность, в том числе в самых опасных и жестоких формах, из года в год растет.
Отмена применения смертной казни к старцам.
Предложение о неприменении смертной казни к лицам, достигшим к моменту вынесения приговора (или, может быть, все-таки лучше – к моменту совершения преступления?) 60-летнего возраста, представляется приемлемым.
Во-первых, лица этого возраста редко совершают кровавые преступления. Во-вторых, для большинства из них приговор к длительному сроку заключения эквивалентен приговору к смертной казни.
С одной стороны, общество и государство испытывают необходимость в охране условий своего существования и развития и, как следствие, в людях, специализирующихся в правоохранительной деятельности. С другой стороны, члены общества испытывают настороженность и даже известную отчужденность в отношении таких людей.
Ф. Энгельс писал: «…полицейская служба представлялась свободному афинянину столь унизительной, что он предпочитал давать себя арестовать вооруженному рабу, лишь бы самому не заниматься таким позорным делом. В этом сказывался еще образ мыслей древнего родового быта. Государство не могло существовать без полиции, но оно было еще молодо и не пользовалось еще достаточным моральным авторитетом, чтобы внушить уважение к занятию, которое бывшим членам родов неминуемо должно было казаться гнусным»[351].
Ф. Энгельс и переводчик его работы на русский язык жили во времена, достаточно отдаленные от родового строя. Тем не менее не только в содержании, но и в выборе ими формы, терминологии и эпитетов прослеживается их собственная неприязнь к современной им полиции.
Теоретически рассуждая, с победой социалистической революции, где публичная власть и, следовательно, уголовная юстиция, милиция в частности, выражают (должны выражать) интересы всего народа, положение должно кардинально измениться. Однако в своих конкретных проявлениях это общее положение многообразно и разноречиво. Сегодня, в частности, престиж органов внутренних дел, прокуратуры и суда находится на весьма низком уровне. Если проследить динамику развития авторитета милиции, то выяснится: он начал возрастать с конца 50-х – начала 60-х годов; процесс этот продолжался до конца 60-х – начала 70-х годов; с начала 70-х до их конца он находился примерно на одном уровне, а начиная с конца 70-х, изредка прерываясь кратковременными взлетами, неуклонно падал. Автор не уверен, что процесс падения престижа правоохранительных органов сегодня приостановлен.
Ситуация усложняется тем, что в последние годы наблюдается падение престижа всех официальных структур, включая партию.
Тревожит также, что значительной частью функционеров правоохранительных органов состояние их авторитета не осознается в качестве существеннейшего компонента оперативной обстановки. Крайне редко при планировании мероприятий учитываются интересы влияния их (мероприятий) на общественное мнение.
Даже в тех случаях, когда правоохранительные органы проводят исследование общественного мнения в регионе своей ответственности, их результаты оказываются, как правило, более благоприятными, чем при проведении таких же исследований учеными.
