Другие определяют функцию правосудия как разрешение спора между государством и его гражданином. Именно представители этой доктрины говорят, что суды не являются правоохранительными органами. Ничего нового они, правда, не выдумали. Еще дореволюционный российский правовед Михайловский (Томск)
Наконец, третьи полагают, что цель правосудия – защищать права и свободы граждан.
Какой из этих концепций цели отдать предпочтение, какая верна, сторонники которой из них правы?
Прежде чем сформулировать свою позицию, позвольте мне поведать короткую восточную притчу. Двое тяжущихся – перед мудрецом-факихом. Первый излагает свою позицию. «Ты прав, сын мой!» – ответствует мудрец. Второй, нервничая, излагает позицию противоположную. «Ты прав, сын мой!» – следует реакция. Не выдерживает ученик факиха: «Учитель, как могут быть одновременно правы люди, излагающие противоположные мнения?» – «И ты прав, сын мой!» – последовал невозмутимый ответ.
В науке тяжущихся бывает и больше, чем двое.
Либерализм и соглашательство до добра не доводят. Тем не менее мне кажется, что правы… авторы всех трех концепций. Аргументы для такого утверждения я черпаю у Нильса Бора. Перед этим великим физиком встала задача определить противоречивую природу света. Дело в том, что в одних случаях свет ведет себя как волны: тогда его поведение объясняется волновой теорией. В других – как частицы: тогда его поведение объясняется корпускулярной теорией.
Для преодоления кажущегося непреодолимым препятствия Н. Бор и сформулировал принцип дополнительности. Суть его заключается в том, что, действительно, в одних случаях поведение света объясняется только волновой теорией, в других – только корпускулярной. И нечего их сталкивать друг с другом. Каждая из них нужна и верна на своем месте.
Каждое сравнение «хромает». Германцы в этом, конечно, правы. Но все же решусь на аналогию. Сформулированные выше полярные концепции цели уголовного процесса не противоречат друг другу, а, напротив, друг друга дополняют. Каждая из них вступает в дело в свое время и в своем месте.
Игнорирование любой из них способно принести большой вред членам общества и гражданам государства. В сегодняшних российских условиях и приносит. Громадный.
Мысль о целесообразности частичного перехода к региональному (наряду с федеральным) процессуально-правовому регулированию некоторых вопросов уголовного судопроизводства высказывалась мною на научно-практической конференции «Правовые и организационно-тактические проблемы борьбы с преступностью в Сибирском регионе», проводившейся здесь же в Красноярске ровно год назад[449]. На этой второй, становящейся, видимо, традиционной для красноярской школы и Юридического департамента Совета Европы конференции хотелось бы развить высказанную ранее мысль.
Все мы, правоведы моего поколения, или по крайней мере большинство из нас, воспитаны на аксиоме: не может быть законности казанской или калужской (В. И. Ленин). Тем не менее в СССР каждая союзная республика имела свой Уголовно-процессуальный кодекс. Правда, с начала 30-х годов и по конец 50-х в стране, то вспыхивая, то затухая, велась работа над проектом Уголовно-процессуального кодекса СССР. Тридцать, а по некоторым данным и тридцать пять лет продолжались обсуждения, иногда бурные и многочисленные, и составления законопроектов, чаще келейные. И только к концу 60-х годов образовалось consensus opinio doctorum (инициированное в значительной мере позицией политического руководства страны), сводящееся к тому, что общесоюзный кодекс не нужен, достаточно Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик, что должны быть сохранены республиканские УПК. В 1960 и 1961 гг. они были приняты во всех пятнадцати сохранившихся к тому времени республиках.[450]
Конституция РФ также устанавливает, что законодательствование в сфере уголовного судопроизводства и судоустройства – это функция федеральной власти (ст. 71).
