Мы имели возможность вечером
Нахаляву смотреть научпоп.
* * *
Куда деваются ночные мотыльки,
Когда внезапно по какой-либо причине
Свет исчезает, улиц закутки
Во мрака погружаются пучину?
Вот только что под негой фонаря
Танцовщицы ночные веселились
В воздушных па, сияя и искря…
Но свет пропал, и вмиг плясуньи скрылись.
Исчезли разом в сумрачном нигде,
В чужой реальности утративших крылатость.
Но только не исчезла в темноте
Навеянная мотыльками радость.
* * *
Всё не так, как прозвучало в стихах
Впопыхах –
Оказалось, ты не любишь тлен,
Гуинплен;
Говорили, ты улыбчив всегда.
Таки да:
Рот рассечен твой почти до ушей,
Хоть зашей.
Кем бы стал ты, если был бы пригож?
Подытожь.
Вряд ли стал бы тем, кто есть.
Вот где жесть.
* * *
Есть обратная сущность луны,
Где попрятались наши бесы,
Что приходят сквозь нервные сны
В мозг поэтам и поэтессам.
Бесов тех не узришь по ночам,
Если бодрствуешь и томишься
Стихотворчеством, и лучам
Полнолицей луны дивишься.
Но лишь стоит глаза закрыть,
В зарифмованном подсознанье
Прорезается бесова прыть
Бесполезного самотерзанья.
Зуд желания совершенств
Заставляет стремиться вечно
К усилению ритмоволшебств,
К редактуре стиха бесконечной.
Душит глупый перфекционизм,
Неуверенность и сомненья…
И подзуживает модернизм
Спостмодерничать в стихотворенье.
Идеала в поэзии нет,
Даже Пушкин (и прочие Блоки),
Как простой затрапезный поэт,
Сочинял проходные строки.
Так чего уж тебе? Рифмуй
И любовь и морковку с кровью.
Не колеблясь, на бесов плюй,
Музу чти, ей желая здоровья.
Восхищайся яркой луной,
Наслаждаясь теми стихами,
Что она в симбиозе с тобой
Породила твоими руками.
На обратной её стороне,
Стороне нам, похоже, не дружной,
Бесы прячутся, чтоб во сне
Нас тревожить сомненьем натужным.
* * *
Небесный купол сизо-блёклый
Прозрачно намекал на то, что
К нам вскоре дождь, июльский, тёплый,
Придёт ребёнком суматошным.
Как Фантомас в известном фильме
Являлся после объявленья,
Что он со всею камарильей
Нас посетит-де чрез мгновенье.
Природы явные намёки
Прямолинейно-безобидны.
Дождь не является с наскока,
Его приметы очевидны.
Как в том дешёвом сериале,
Где лишь взглянув на главгероя,
Вникаешь с самого начала,
Как далее сценарий скроен.
* * *
Вы в курсе,
что все мы
дальние родственники –
Все ныне живущие
на нашей бренной Земле:
Люди и ёжики,
носороги,
улитки и слоники –
Седьмая вода
в общем популяционном киселе.
Трава и деревья, птицы,
грибы и бактерии,
Рыбы и плесень,
и даже
вредный жук-короед –
Все соактёры единой
эпохальной феерии,
Длящейся долго,
четыре миллиарда лет.
Вот разузнать бы
у прекрасной бабочки-сродницы,
Как научиться так же
изящно и ловко порхать,
Будучи гусеницей,
вырастать
в прелестницу-модницу,
Лёгкостью и переливами крыльев
мир удивлять.
Вот бы занять
у секвойи и дуба –
единоплеменников –
Умения жить,
набираючи мощь и рост
Тысячелетьями,
от времени
Христа современников
До эпохи покорения
далёких-предалёких звёзд.
У таракана можно было бы
научиться живучести,
У альбатросов –
тяге летать,
за миром следя свысока.
Все хороши мы
своими уменьями,
своею везучестью,
И все мы потомки
универсального предка – LUCA.
* * *
Всему, что есть, начало есть,
Но всё, что есть, – исчезнет.
Кому-то будет смерть за честь,
А кто-то в ней воскреснет.
Коль есть начало, то конец,
Как не крутись, случится.
Пушистый северный песец
Ещё повеселится.
* * *
Я догадываюсь, почему столь неспешно черепашее племя,
Почему они сонные, особенно на длинных дистанциях:
Потому что они отдыхают, ведь в рабочее время
Им приходится мир наш удерживать – на своих панцирях.
* * *
День был шумным, ну, а вечер –
Самым тихим из всех тихих.
Затерялись где-то ветер,
Пылью в окна бьющий вихрь.
Два часа назад всего лишь
Здесь природа бушевала –
Бури рёв был зол и колющ,
Буря сосны загибала.
А теперь и тишь и благость –
Даже птиц пока не слышно.
Сбросив пар, природы ярость
Перебешенная вышла.
* * *
В Зурбаган корабли с нежно-алыми, как летний закат, парусами
Регулярно заходят – примерно раз, а то и два раза в месяц.
Но Ассоли всё не заканчиваются – не заканчиваются веками,
Словно их не рожают, а по-быстрому из подножной глины месят.
Голубоглазые, юные, розовощёкие, яркие, светловолосые,
Сошедшие будто бы с одного заклинившего Барби-конвейера,
Инстаграмозависимые, гламурно-пустоголосые, –
Одинаковые, как лепесточки грошового китайского веера.
Артур Грэй и не думает больше о счастье безумной романтики,
Догулять бы скорей с очередною Ассолью как-нибудь вечер.
За три су нанимает Грэй трио пьяных шарманщиков
И надеется, что при них не столь будет бурною встреча.
