Мэгги Костелло, советник недавно избранного президента США Стивена Бейкера, счастлива работать с лидером, в которого она верит и который, как думает она и миллионы ее соотечественников-американцев, изменит мир к лучшему. И когда появился человек по имени Вик Форбс, угрожая страшными разоблачениями прошлого Бейкера, это стало для нее потрясением. Хуже того, вскоре Форбса убили. Главная задача Мэгги — выяснить правду… а еще узнать, кто за этим стоит.Сокращенная версия от «Ридерз Дайджест»
Не он ее выбрал, она сама его выбрала. По крайней мере, так это выглядело со стороны. Впрочем, может быть, это было частью ее искусства, показателем ее актерского мастерства.
Он не пожирал ее глазами, не устремлял на нее тяжелый взгляд, от которого, как известно, девчонки теряют разум. Он никого не хотел смущать. И потому притворялся этаким парнем из предместий, простым и беззаботным. Приехал в командировку и вот заскочил в стриптиз-клуб, чтобы потом рассказывать, как попробовал настоящей новоорлеанской жизни, как вкусил греха. Этот город ничего не имеет против таких парней. Более того, Новый Орлеан ими только и кормится.
Так что он счел за благо изображать незаинтересованность и уткнулся в свой «блэкберри», лишь изредка поглядывая на сцену. Собственно, это была даже не сцена. Представление шло на окруженном слабо освещенными столиками пятачке, которого едва хватало, чтобы девушка могла стащить верх от бикини, потрясти силиконовыми грудями, наклониться, продемонстрировав задницу в стрингах, а потом посылать воздушные поцелуи мужчинам, которые засовывают двадцатки ей за подвязки.
Тяге к таким местам уже давно пора бы пройти, но почему-то у него она осталась. Долгие годы он приходил сюда каждую среду. И секс тут совершенно ни при чем. Таинственный полумрак, анонимность — вот что он любил. Он не хотел ни с кем знакомиться, не хотел общаться. Ему нужно было подумать.
Успокойся, сказал он себе. Процесс пошел. Ты забросил наживку, и ее заглотили. Ничего, что пока ни слова. Надо подождать. Он долго смотрел в свой бокал, потом поднес его к губам и одним глотком допил бурбон. Огонь пробежал по жилам.
Он снова взглянул на сцену. Какая-то новая девушка, он ее раньше не видел. Волосы подлиннее, чем у остальных, кожа не такая зашпаклеванная. И грудь, похоже, настоящая. Она смотрела прямо на него. Неужели узнала? Неужели видела по телевизору?
Он покрутил в руках «блэкберри», борясь с искушением вновь взглянуть на нее. Но через несколько секунд сдался. Она продолжала смотреть. Причем не с фальшивым вожделением, которое такие девицы освоили в совершенстве, дабы внушить лысым пьяным мужикам, что они еще о-го-го, а как-то естественнее, чуть ли даже не дружески.
Ее номер закончился, и после обязательного прощального вращения задом она ушла. Даже это вращение, казалось, было адресовано ему.
К счастью, мобильный завибрировал у него в руках, и он отвлекся. Он прочел первую строку. Очередной запрос от СМИ. Нет, не этого сообщения он ждет. И он стал просматривать остальные послания, пришедшие в этот день.
— Знаешь, как говорят: если целый день учиться…
— Может хвост отвалиться, — закончил он, не успев даже увидеть ее лица.
Она подтащила стул к маленькому столику, за которым он сидел в одиночестве. И хотя он никогда не слышал ее голоса, он сразу понял, что это она.
— Не похоже, что у тебя отвалился.
— А ты не похожа на стриптизершу.
— Да? Ты считаешь, плосковата?
— Я этого не говорю. Я говорю…
Она накрыла ладонью его руку, заставляя замолчать. В ее взгляде по-прежнему была дружеская симпатия, которую он рассмотрел, когда она была еще на сцене. Распущенные волосы рассыпались по плечам. Ей было не больше двадцати пяти, он почти в два раза старше, но странное дело: от нее веяло зрелостью, что ли, или как это еще назвать.
Выговор у нее был не южный, может, Средний Запад, а может, и Калифорния.
— Так что у тебя за работа?
Его окатило теплой волной облегчения: значит, она его не узнала.
— Я, ну, в общем, консультант. Даю рекомендации…
— Знаешь что, — сказала она, — здесь как-то слишком много народу. Пойдем прогуляемся.
Он ничего не сказал, и она за руку вывела его на Клайборн-авеню с оживленным, несмотря на поздний час, движением. Интересно, чувствует она, что его пульс участился?
Потом они свернули на боковую улочку, где не было освещения. Пройдя несколько ярдов, она опять свернула налево, в переулок на задах какого-то бара. Он слышал звуки музыки, доносящейся изнутри.
Она остановилась и прошептала ему в ухо:
— Мне нравится на улице.
Кровь бросилась ему в мошонку. Ее голос, ее слова, то, как она дышала ему в ухо, воспламенили его.
Он притиснул ее к стене и полез под юбку. Она нашла губами его губы и стала целовать. Ее руки бродили по его телу, поднялись к лицу, нежно его огладили, потом спустились к шее и вдруг сильно сжали.
— Ты любишь грубо? — мурлыкнул он.
