Эта история об обстоятельствах, которые сильнее тебя. Об обстоятельствах, которые заставляют делать то, чего ты не хочешь и не можешь, к чему ты не готов и никогда не будешь готов. Но по-другому нельзя. Ведь мир, в который тебя призвали, умирает, и выбор лишь в том, умереть вместе с ним или попытаться что-то исправить. Даже если ты привык всю жизнь быть эгоистом, заботящимся лишь о себе. И поэтому раз уж нестись в объятья к неизбежности, то делать это весело и с музыкой.
========== Глава первая «Имя моё - свет» (часть 1) ==========
«Забыл свой дом за льдом и огнем,
Был возрожден
Ясным дождем
Из пепла, в котором сожжен»
Мельница «Тристан»
Солнечный свет едва пробивается через пелену облаков, похожих на комки старой свалявшейся ваты. Воздух тяжёлый и влажный, но ещё достаточно тёплый для начала октября. Наверное, будет дождь. Возможно, даже раньше, чем я успею дойти до дома. Зонта у меня, конечно же, нет. Не только с собой, а в принципе. Очень разумно для жителя города, в котором дождь является погодой «по умолчанию».
— А ну стоять! Это лекционная полиция!
Услышав оклик сзади, я замираю у подножья лестницы, так и не успев толком отойти от универа. Не разворачиваясь, я поднимаю руки вверх, будто действительно собираюсь сдаваться на милость блюстителя закона.
— Я не прогуливаю, нашу подгруппу отпустили сегодня, честно. Я ни в чём не виновен, офицер, — спешно оправдываюсь я и даже, как ни странно, не вру.
— Да, я в курсе, — улыбается самая лучшая староста на свете, наконец догоняя меня, — просто проверяю, чтобы не расслаблялся.
— Тогда это злоупотребление полномочиями, — фыркаю я и опускаю руки, запихивая их в карманы.
Она радостно кивает, да ещё и так энергично, что её очки опасно съезжают на самый кончик носа и чуть не падают. Спешно поправляя их и приглаживая растрепавшиеся стриженные под каре волосы, она выглядит просто очаровательно. Наша староста вообще существо в высшей степени милое, со своими огромными глазами, которые из-за очков становятся ещё больше, низеньким ростиком и вещами оверсайз она выглядит как типичная анимешная моэ-девочка. Ровно до того момента, пока не пропишет какому-нибудь зарвавшемуся воздыхателю в челюсть. В общем, можно сказать, совершенное существо.
— Скажи, тебе стипендия пришла? — спрашивает это совершенное существо пока мы идём в сторону метро. Я отрицательно мотаю головой. — Значит опять задерживают. Да сколько можно уже?! Ещё ведь на прошлой неделе обещали.
Спрашивает она это почему-то, поднимая голову вверх. Стало быть, непосредственно обращаясь к небесной канцелярии. Ну ей они, может, и ответят.
— Можно ещё долго, кто им, собственно, запретит? — рассуждаю я вслух. — Только вот ещё пара дней и я подкараулю ответственных за это людей в тёмной подворотне и сожру, потому что больше есть мне будет нечего. Благо, у нас большая часть подворотен тёмные.
— Вампиром решил заделаться? — она смеётся, я б на её месте тоже посмеялся.
— Скорее уж гулем. Вампиры только кровь пьют, а собираюсь жрать этих извергов целиком.
— Что, совсем плохо дело? — спрашивает она и глядит на меня с такой жалостью, с какой смотрят на вымокшего голодного котёнка, встреченного на улице.
— Ну-у-у, — тяну я многозначительно.
Ну у меня на карте сотка. Последняя. До зарплаты ещё две недели, которые я планировал жить на стипендию, которой нет. В доме, конечно, ещё остались какие-то запасы еды, но они стремительно подходят к концу, хоть я и так уже ем чуть ли не один раз в день.
— В целом, жить-то можно, конечно, — продолжаю, — я слышал, что без еды вроде можно месяц прожить. Всё хотел проверить, да случая не было.
Она невесело усмехается. И я прекрасно знаю, что ей хочется мне сказать. Так же прекрасно, как знаю и то, что она этого не скажет, и за это я бесконечно благодарен. Потому что, да, я мог бы попросить помощи у родителей. И да, я скорее умру голодной смертью, чем сделаю это.
— Может, тебе занять? — спрашивает она, вместо того, чтобы лезть с советами. Воистину небесное создание. — Мне несложно, вернёшь, как сможешь.
— Да не, — я снова мотнул головой, — протяну как-нибудь.
Ей на самом деле действительно несложно, она девочка из хорошей семьи, очень-очень хорошей, причём, в отличие от моей, не только в материальном смысле, но и в общечеловеческом.
— Ну не упрямься ты, мы же друзья в конце концов! — она упирает руки в бока и сверлит меня недовольным взглядом. Но я лишь отмахиваюсь от неё.
Да, друзья. Хотя иногда мне кажется, что наша дружба держится лишь на её чувстве благодарности за… несколько, скажем так, хороших вещей, которые я ухитрился для неё сделать. Ну и на том, что я единственный, кто согласился сидеть с ней за первой партой на всех парах. У неё синдром отличницы и плохое зрение, а мою рыжую головы преподы с любого расстояния видят, так что какая разница?
Ах да, и ещё на том, что она не лезет лечить мне голову, как бы ей того ни хотелось.
— Иногда твоя упёртость меня просто поражает, — говорит она, когда мы наконец доходим до метро.
Вливаясь в толпу, мы ненадолго разделяемся, входя в разные двери, почти синхронно прикладывая карточки к разным турникетам. У эскалатора мы снова воссоединяемся, и он медленно утягивает нас вниз. Станция расположена глубоко, так что ехать долго. Обычное, вообще-то, дело, но в этот раз лента эскалатора почему-то кажется мне бесконечной, а стены туннеля начинают давить. Впрочем, иногда и это со мной случается.
