– Галина, можно? – Распахнулась дверь,
И появилась Эльза Вячеславна.
– Не спит малыш?
– Не спит.
– Ну вот и славно!
На, детка, зебру – презанятный зверь.
Одета гостья ярко и нарядно:
Шелка, сережки, кольца, кринолин…
Все бьет в глаза, все пестро, все нескладно.
Сама точь-в-точь как зебра иль павлин!
– Мы, Галочка, квартиру получаем.
Хлопот по горло: с мебелью беда!
То купим шкаф, то кресло прозеваем…
Вот все обставлю, приходи тогда.
– Что ж, как-нибудь визит такой устроим.
Сейчас же попрошу я вот о чем:
С полчасика побудь с моим героем,
Пока я отлучусь за молоком.
– Ах, я не прочь! Но тут меня тревожит
Боязнь: а вдруг чего недогляжу?
К тому же платье… Подызмяться может…
А впрочем, ладно, мчись, я посижу.
Она с надрывом что-то стала петь,
Потом младенцу показала рожки.
Но край пеленки, там, где были ножки,
Вдруг начал подозрительно влажнеть.
Авария! Что делать новой «маме»?
Она к кровати робко подошла
И пальцами с блестящими перстнями
Пеленки край брезгливо подняла.
Увидев незнакомое лицо,
А может статься, ощутив на теле
Чужой руки холодное кольцо,
Малыш заплакал горько в колыбели.
Он так сучил озябшими ногами,
Так громко плакал, стиснув кулачки,
Что временной и неумелой «маме»
Осталось лишь схватиться за виски.
Нет, где уж этой барыньке столичной,
Чья лишь в нарядах и живет душа,
Управиться с хозяйством непривычным –
Одеть и успокоить малыша?!
Но что это: мираж? Метаморфоза?
Сняв быстро брошь и положив в карман,
Она накидку цвета чайной розы
Швырнула вдруг, как тряпку, на диван.
Откуда эта быстрая сноровка?
Галина поразилась бы донельзя,
Увидев, как уверенно и ловко
Ее Сережку пеленает Эльза.
Но Эльзы нет здесь. Нету, право слово!
Нет дамы в ярких кольцах и наколках.
Есть просто Лиза – дочка горнового,
Девчонка из рабочего поселка.
Отец – в цеху, мать целый день стирала,
А старшая, вскочив еще спросонок,
Уже кормила, мыла, пеленала
Своих чумазых братьев и сестренок.
Но годы шли, и прошлое забылось.
Богатый муж… Безделье и шелка…
Когда она душою опустилась,
Теперь нельзя сказать наверняка.
Не в тот ли день и час, когда решила,
Что труд придуман только для мужей,
И весь свой пыл душевный посвятила
Кокетствам да наружности своей?
Ответить трудно. Только мир стал тесен.
Вся жизнь: прилавки, моды и кино.
Мурлыканье пустых, пошлейших песен…
И грустно, и противно, и смешно…
Но нынче звонкий, горький плач ребячий
На миг какой-то всю ее встряхнул,
Как будто в омут плесени стоячей
С размаху кто-то камень зашвырнул.
И разом точно встала тень былого:
Нет Эльзы в брошах, кольцах и наколках.
Есть просто Лиза – дочка горнового,
Девчонка из рабочего поселка.
Надолго ль это сердце встрепенется?
Ворвется ль в омут свежая струя?
Иль плесень снова медленно сомкнется?..
О том пока и сам не знаю я.
