— Как это непонятно, — сказал он низким шепотом, выслушав Фелицына.
Врач быстро вышла из комнаты. Она села к журнальному столику, куда поднесли лампу, и принялась писать. Ручка была перьевая и ужасно скрипела.
Что нужно было говорить в таком случае, никто не знал. Каждый чувствовал себя не у места. Дежурная дрожащей рукой подала врачу учетный листок, где были данные Кашкина. Врач переписала их.
Фелицын смотрел то на нее, то на полосатую пижаму певца, то на глянцевую карту железных дорог, и думал о вечности. Он то снимал, то надевал очки. Дописав, женщина-врач оставила бумажку на столе, поднялась и направилась к выходу.
— Разве вы его не заберете? — удивленно кивнул в сторону комнаты Фелицын.
— А зачем? Нам он теперь не нужен. — И взялась за ручку двери.
Наступила пауза. Слышно было, как капала вода из крана в титане.
— Э-э-э… Как же нам с ним?
— Звоните в милицию, — сказала вяло врачиха и вышла.
Заурчала машина. Выехала из ворот, очертив фарами большой полукруг. Фелицын хотел пойти закрыть ворота, но передумал. Дежурная толстым пальцем крутила диск телефона. Вызывала милицию.
Певец поежился в своей легкой пижаме, опустил голову и стал ходить из холла в коридор и обратно. Он забыл, что ему нужно в туалет.
Зинэтула сложил руки на груди, но тут же опустил их и отошел от окна. Фелицын поглаживал ладонью щеку, чувствуя подросшую щетину, затем снял очки и потер красную переносицу. Говорить стеснялись. Молчание было гнетущим. Все вдруг стали ощущать свои руки, смотрели на них, не зная куда их девать, как молодые актеры на премьере.
Через некоторое время во двор резво вкатил зеленый милицейский "УАЗ". Из боковой двери выскочил сержант в шапке и без шинели. За ним вышел лейтенант в фуражке и тоже без шинели. В руках лейтенанта была кожаная планшетка. Вошли в дом быстро. Затопали каблуками. Заглянули в комнату и остались в коридоре.
Лейтенант, высокий, узкоплечий, с впалой грудью, сел за тот же журнальный столик, где до этого сидела врач.
Глаза у лейтенанта были маленькие, юркие, как у хорька. Написав нужную в таких случаях бумагу, он, прошелестев ею, тоже было собирался удалиться, но Фелицын, недоумевая, спросил:
— Что же, он так и будет здесь лежать? Лейтенант быстро пробежал взглядом по Фелицыну и проговорил:
— Мы не берем.
Фелицын растерянно пожал плечами, у него забилось сердце.
— Как же так?
— Вы должны брать! — твердо сказал Зинэтула. Лейтенант поспешно улыбнулся и стрельнул глазами по сержанту. То был молоденький, недавно демобилизованный из армии парень с кудрявым светлым вихром волос, выбивавшимся на лоб из-под шапки, надетой небрежно на затылок. У него было сосредоточенное, угрюмое выражение лица.
— Не-э, — сказал он протяжно, как будто что-то вспоминал. — Кабы вот, к примеру, на дороге какой валяется или какой пьяный где лежит — так мы берем. А энтот нам не нужон. Он не местный. Не нужон нам,
Лейтенант, удовлетворенный разъяснением сержанта, сказал:
— Вон во дворе автобус стоит. Попросите шофера да свезите. Только в наш морг лучше не ездите. Там старуха дежурит. Что, она таскать, что ли, будет! А потом опять из Москвы приезжать забирать.
Фелицын раздраженно махнул рукой. Певец, насупившись, подошел к лейтенанту.
— Вы, уважаемый, должны все делать согласно законам, — сказал он тихим, глухим басом, на одной ноте, словно гудел, и отошел к окну.
— Нам не предписано. Мы свидетельствуем, и все. Дальше нас не касается. Нам живых хватает. Вон сегодня уже разов десять вызывали. То муж с топором за женой бегал, то в баре пацаны стекло витрины высадили, то водкой принялись торговать на автобусной станции…
Зинэтула покачал головой, сказал:
— Автобус во дворе мой. Я повезу… Идите… Ловите преступник. Мы сами.
Глаза у Зинэтулы были грустные, искренние и немного испуганные, словно он случайно сознался в том, что он шофер автобуса.
Лейтенант, довольный тем, что так просто все разрешилось, похлопал по плечу Зинэтулу.
— Ну вот и хорошо. Вот человек понимает, — сказал лейтенант, сильно моргая глазами. — Сейчас же не лето. Вынесите его на снег. Не прокиснет. Вам же ночь спать.
Этот простой совет как лезвием полоснул Фелицына. Ему стало холодно от волнения. Он хотел обозвать лейтенанта бесчувственным человеком, но сдержался. Вместе с милиционерами Фелицын вышел на крыльцо. Лейтенант достал папиросу, закурил. Он, как бы оправдываясь перед Фелицыным, постоял некоторое время на крыльце, взглянул на небо. Была ночь. Мерцали синие крестики звезд справа и слева от снежной дымки Млечного Пути.
— Ну ладно, мы поехали, — сказал лейтенант, сбежал с крыльца и сел в "УАЗ".
Когда шум машины пропал вдали, наступила тягучая тишина, такая, что было слышно, как тикают наручные часы. Фелицын прошел к воротам, закрыл их. Снег поскрипывал под ногами.
В холле Фелицын долго дышал на стекла очков и протирал их, пока к нему не подошел певец. Фелицын надел очки и вопросительно взглянул на него. Тот предложил свою помощь.
