У стены, где висела черная тарелка радио, стояла елка. Серебряный шпиль упирался в сводчатый потолок. На елке висели мандарины, конфеты, печенье. Новогодние подарки есть было жалко.
— Пускай они повисят для красоты! — восклицал Игорь.
— Пускай! — соглашалась Вера.
Но почему-то стали появляться на ветках пустые нитки. На этих нитках не хватало чего-то. Ясно чего. Иногда Игорь тайком снимал конфетку, иногда Вера — мандаринчик. Но делали вид, что никто ничего не замечает.
— Пусть висят!
XX
Александровский сад. Место гуляния с коляской, в которой лежал брат Константин с пустышкой. Когда он просыпался и ему надоедало сосать пустышку, он ее с силой выплевывал. Порой пустышка вылетала за борт, в песок. Щеки у Костика были пухлые, с ямочками, смуглые. Да и весь он был каким-то смугляшом, как будто загорал на солнышке. На самом же деле — мама говорила — солнце ему вредно. Поднимали тент коляски, чтобы "упырек" был всегда в тени…
— Дедушка, а когда я родился, что было? — спрашивал Игорь.
Павел Львович бросал задумчивый взгляд на секретер, где стоял кувшин из цветного стекла — произведение отца бабушки. Калерии Николаевны, — и говорил:
— Постараюсь кое-что вспомнить из конца 1946 года… Подойдем к тому периоду с экономической точки зрения. Теперь это самая модная точка. Помимо заработка, который не давал материального благополучия, пришлось кое-что загнать на рынке: продано было — отрез на пальто, брюки, полученные по ордеру, медный чайник. Вырученные деньги быстро были истрачены. Покупали масло, сосиски в гастрономе 1, на Петровке и в "Москве", так что в некоторые дни ели прилично.
6 декабря удалось, хотя и скромно, отпраздновать именины. Тогда мне исполнилось 57 лет, когда ты появился на свет! Говорю в рифму! Работал я в то время в публичной библиотеке. Странно, что после работы все время хотелось есть. И притом чего-нибудь повкуснее…
Как нам всем надоели эти элементарные обеды? И как хочется вкусного! Совестно говорить, и притом в солидном возрасте, но это факт.
Не надо быть философом, чтобы из этого заключить, что жизнь тяжела и так ущербна, что приходится удивляться, откуда берется энергия на преодоление всяких трудностей и как возможна надежда на лучшее будущее.
Когда я оглядываюсь вокруг себя — на людей, вижу, что многие погрязли в материальном. Деньги и деньги! — вот движущая пружина. Несомненно, что для большинства людей жизнь — материальный процесс, а так называемое идеальное свойственно лишь немногим.
Как-то с Верой был в Третьяковской галерее. Обошли все комнаты. Верочка рассматривала картины с живейшим интересом. Я ей кое-что рассказал про боярыню Морозову. Когда мы возвращались домой, она заявила, что ей жалко Морозову. Некоторые картины ей трудно было объяснить. Увидав статую Христа работы Антокольского, она спросила: "Кто это? Почему руки связаны?" Я объяснил.
Кому-то дома, говорят, она сказала: "И тогда священников сажали". Рассматривая картины "Княжна Тараканова" и "Иван-царевич на Сером Волке", она обратила внимание на то, что одеяние их, в частности, бархат и парча, как настоящие. Я присмотрелся и убедился, что ее замечание правильное.
Сегодня днем мы с ней были на елке в Доме пионеров на улице Стопани.
Сперва на эстраде, а потом на сцене выступали артисты — клоуны, фокусники, жонглеры, гимнасты. Номера были удачные, так что я смотрел с любопытством. Очень прилично играл духовой оркестр. В заключение все дети получили подарок — мешочек с лакомствами. По сравнению с прошлым 1945 годом подарок богаче.
Что можно сказать о погоде конца 1946 года? Судя по тому, что я часто хожу в шляпе, а не в шапке, можно признать, что зима пока что мягкая. Никольских морозов не было.
На днях достал полкубометра дров. До сего времени не удосужился сходить в милицию и продолжить срок действия паспорта. Наверно, нарвусь на штраф.
Так как нас от соседей отделяет фанерная перегородка, то я, а также и они (если мы дома) не включаем радио. А между тем бывают интересные выступления. Главный противник радио — Калерия Николаевна.
Новый год предстоит встречать в "Славянском базаре" у Дмитрия. Там хоть стены метровые в подвале, можно говорить. Игоря, когда спит, пушкой не разбудишь. Никого посторонних не будет.
За несколько дней до нового 1947 года на площадях устроили елки, а по сторонам — понастроили домики в русском стиле. Торгуют в этих домиках всякой всячиной, в том числе водкой и винами. В результате многие закладывают за воротник. Я видел, как один гражданин купил 200 грамм водки, то есть стакан, а к нему бутерброд — ломтик белого хлеба с красной икрой. Одним махом он выпил стакан и стал закусывать. Воображаю, как его потом развезет. Надо основательно поесть, чтобы выпить целый стакан. Вероятно, я бы обалдел.
Елки, собственно говоря, устроены для детей. Но детей, кроме уличных мальчишек, там нет, потому что их могут смять в гуляющей толпе. Зато молодежи много, которая и развлекается как может.
