Но в конце сентября – начале октября 2002 года Костя уехал в Волгоград, чтобы проведать больную мать, и возник небольшой аврал с московскими отгрузками. Обычно в таких случаях в Москву ездил Игорь Быстров – в отличие от Алексея Ансимова он любил путешествовать. Андрей был неприкосновенной персоной – документы, финансы, обнал, щекотливые договора с Электро-Балтом; но Васильев был его человеком, поэтому по всем понятиям он должен был закрыть возникшую проблему. Возможно, вздыхая и сетуя, он бы согласился, что в Москву поедет кто-то другой, но в последний момент возникло обстоятельство, потребовавшее его личного присутствия в столице: у Василия Кохраидзе умерла бывшая жена (по документам настоящая, он с ней так и не развелся), и он в панике позвонил и буквально потребовал решить кое-какие вопросы. Андрей ненавидел эту возню с отгрузками, вонючими складами и грузчиками, с удовольствием бы предоставил это Игорю, но был вынужден настоять на своей кандидатуре, потому что недоступный и далекий Василий, от которого зависело решение проблемы по Медкомплексу – $30000-ному долгу, стал наконец уязвим и доступен для прямого давления. После долгой продолжительной болезни в больнице скончалась его бывшая жена – та самая, про которую он рассказывал примерно в таком духе: «по молодости жил с богатой теткой на положении друга сердца». На старости лет она осталась совершенно одна в трехкомнатной квартире на Тверской. Сын уехал в Америку, к родственникам обращаться не хотелось – те ещё волки, пикнуть не успеешь заберут квартиру. И она в трудную минуту разыскала бывшего мужа, помня его обязательность – (бывший военный, про таких говорят: офицеров бывших не бывает), попросила помочь (ей были известны его координаты – бывших супругов связывали деловые отношения, касавшиеся всё того же Медкомплекса). Находясь в Абхазии, Василий высылал ей деньги и договаривался насчет лекарств, врачей, медсестер и сиделок. У него остались обширные связи в области медицины, поэтому он устраивал бывшую супругу в лучшие больницы. И вот она умерла. Василий в силу некоторых юридических сложностей не мог приехать в Москву – по крайней мере открыто разгуливать по улице и появляться по месту прописки (а он оставался прописан на Тверской), поэтому попросил Андрея организовать похороны, а также забрать с квартиры некие документы и передать их в юридическую фирму, а кое-что отправить почтой в Абхазию. Сам он должен был появиться на завершающем этапе – и то, если позволят обстоятельства.
Перед самым отъездом образовалась еще одна причина, по которой в Москву должен ехать именно Андрей. Необходимо было разобраться во взаиморасчетах с компанией «Русток», закупавшей у Экссона тепловозные батареи производства «Электро-Балт», и поставлявшей аккумуляторы производства «Кузбасс-элемент». Это серьёзная фирма, у которой доля на этом аккумуляторном заводе, но их бухгалтер донельзя запутала учет и назрела необходимость личной встречи.
Прибыв рано утром на поезде, Андрей отправился на электричке в Пушкино, чтобы встретить фуру и сдать товар на склад компании «Пауэр Интернешнл». Сама процедура заняла немного времени – водитель прибыл вовремя и сумел по крайне запутанной схеме найти склад (даже местный водитель такси, который вез Андрея от станции, не сразу нашёл это место). Кладовщик принял товар, пропечатал документы, и Андрей отправился обратно в Москву.
Он не успел встретить Таню, волгоградский поезд прибывает в девять утра, и ей пришлось самой добираться до Тверской. И она дожидалась его во французской кофейне на Маяковке – он указал ей это место, в своё время Василий постоянно назначал там встречи. Увидев его, она поднялась навстречу, оставив на столе пустую чашку и нетронутое пирожное. Поцеловав Таню, Андрей подхватил её дорожную сумку:
– Недолго тут скучаешь?
До дома было идти всего один квартал, они быстро дошли, поднялись на этаж. Андрей уже тут бывал – во времена, когда Василий возглавлял «Медкомплекс». С тех пор тут ничего не изменилось – да и незачем что-то менять в идеально отделанной и обставленной антиквариатом квартире. Единственно – квартира не сияла чистотой, как прежде, тут давно не убирались. Пройдя по залу, Андрей достал из кармана и положил на стол листок с поручениями – где что взять, куда пойти, с кем договариваться. Таня остановилась в сумраке передней, где смутно угадывался строгий блеск мрамора и бронзы. Она стояла, оглушенная биением собственного сердца, – оно так и колотилось у неё в груди.
Андрей подошёл к ней, прижал к себе и долго целовал. Таня, у которой кровь стучала в висках, слушала, как он вспоминает их лето – дни и ночи, проведенные в Петербурге. И она с упоительной медлительностью вернула Андрею его поцелуй.
Он провёл её в обширный зал. Старинные гобелены, на которых среди сказочного леса можно было смутно различить даму в старинном головном уборе, а у ног её, на траве, покрытой цветами, единорога, подымались над шкафами до самых балок потолка.
