Гейльбрун пришел поздороваться с Зеппом. Со времени своего предательского поступка он видел Зеппа лишь на кремации Анны; он тогда пожал ему руку, и Зепп взглянул на него в таком отупении, что он не знал, видит ли Зепп вообще, кто подошел к нему. Теперь не миновать объяснения. Гейльбрун и боялся и желал его, даже жаждал. Он понял, хотелось ему сказать Зеппу, что он натворил, понял, как глубоко он виноват. Впрочем, Гейльбрун сам же и высмеивал свой порыв: это же чистая достоевщина.
В Гейльбруне теперь или, по крайней мере, сегодня было что-то мягкое, приглушенное, казалось, он надел на себя сурдинку.
- Мне, пожалуй, следовало поговорить с вами раньше, Зепп, - сказал он, - объяснить, как это все произошло. Я знаю, что вел себя неправильно.
- Да, вы вели себя неправильно, - зло и сухо ответил Зепп. - Но хорошо, что вы не пришли. Я, всего вероятнее, выгнал бы вас. Кстати - скажу уж вам все, как оно есть, - мне не очень-то приятно слышать, когда вы называете меня Зепп. Не нравится мне это. Называйте меня Траутвейн, как я вас называю Гейльбрун.
Гейльбрун почувствовал облегчение, услышав сердитый ответ Зеппа.
- Не буду долго распространяться, - продолжал он, не говоря ни Зепп, ни Траутвейн. - Я мог бы сказать, что и на вас падает часть вины и что вся история в общем - лишь сцепление неблагоприятных обстоятельств. Но не хочу прибегать к дешевым отговоркам. Я поступил плохо и очень об этом сожалею. Очутись я в том же положении, я не поступил бы так вторично. Но, быть может, есть многое, что смягчает мою вину. - И он рассказал ему о Грете.
- Если уж очень постараться, - ответил Зепп, - можно понять ваш образ действий. И все же должен сказать, что вы поступили плохо, низко. Все понять для меня не значит все простить. Я не мстителен, но и Христом никогда не был. Меня ваше поведение взбесило, да я и сейчас еще не успокоился, и было бы несправедливо, если бы пострадал один я, а вам бы все сошло с рук. Говоря откровенно, я доволен, что и вы хлебнули горя. Так-то, а теперь, когда мы выяснили наши личные отношения, приступим к работе.
И Зепп принялся писать свою первую статью для "ПП", гневную статью о том, как третья империя старается оттянуть слушание дела Беньямина в третейском суде.
7. ТЕЛЕФОННЫЕ РАЗГОВОРЫ НА ЛЕТНЕМ ОТДЫХЕ
Когда Луи Гингольд увидел первый номер "ПП", он весь скорчился от бешенства, затем впал в тупое отчаяние и снова - в ярость. Он сравнил с этим номером "ПП" номер "ПН", состряпанный Германом Фишем. Как убого выглядели "Парижские новости" в своем новом обличье. По сравнению с "ПП" они казались общипанными. Куча неинтересных, беспорядочных, непроверенных, плохо прокомментированных известий - вот что представляла собой газета. Ничто. С ним покончено. Появление "ПП" означало окончательную погибель его дочери, его Гинделе.
В опустевшей редакции у него был разговор с Германом Фишем. Тот хотел сдаться. При таких обстоятельствах приходится закрывать лавочку, продолжать дело - безнадежная затея, только сам испачкаешься, связавшись с этими сомнительными "Парижскими новостями". Но Гингольд стал его уговаривать, он не отставал от него, не переводя дух осыпал его и мольбами и бранью. Фиш должен выпускать "ПН" и положить конец нахальной, бессмысленной, бесстыдной конкуренции.
- Постарайтесь, мой милый, добрый, уважаемый господин Фиш, - скрипел он. - Не жалейте денег. Покупайте всякого, кто только умеет писать. Никаких расходов я не побоюсь, лишь бы отбить "ПН" у этих разбойников.
Затем он поехал к своему адвокату. Много было предпринято, учинен гражданский иск к "ПП", против отдельных редакторов и служащих возбуждено обвинение в воровстве и обмане, типографию обрабатывали угрозами и льстивыми уговорами, Гингольд сделал все, что мог.
