Генерал откинулся на неудобную чугунную спинку, врезавшуюся ему в позвоночник, и замер, боясь перевести дыхание. Боль будто бы уходила, отпускала, затаивалась. Он коротко вздохнул, испытывая радостное облегчение от пришедшей умиротворяющей опустошенности. Вздохнул еще — глубже, свободнее. Боль окончательно отпустила. Накатывала слабость. Захотелось вздремнуть тут же, на неудобной скамье, на виду сотен проходящих мимо людей. И тут же пришло сильное желание помочиться. Май-Маевский заставил себя встать и побрел за дом, выискивая укромный уголок в глубине разгороженного двора, забитого кладовками и дровяными сараюшками. Забравшись в какую-то грязную щель, генерал с наслаждением справил нужду и, забыв застегнуть ширинку, вновь вышел на улицу.
Тут и разыскал его расторопный Прокопчук, обеспокоенный столь долгим отсутствием своего хозяина. Ординарец с холуйской фамильярностью стал выговаривать генералу, что все господа давно уж бегут-де на корабли, а у них не только ничего еще не сложено, но и разрешение на отъезд не получено; не время сейчас для прогулок, бог знает что творится в городе, — надо их высокоблагородию спешно идти в канцелярию и получать ордер на посадку. Май-Маевский по привычке цыкнул на него, но, смягчившись, приказал Прокопчуку собирать самое необходимое в два чемодана — не более — и ждать его на квартире безотлучно. Сам он направился в канцелярию генерала Скалона, заведующего эвакуацией.
— Как мне пройти к генералу? — сказал он, оглядывая с некоторым недоумением пустую приемную.
У простенка между окнами играли в шашки два офицера. Их головы были закутаны в башлыки.
— А вам, собственно, зачем? — не поворачивая лица в его сторону, осведомился один.
Май-Маевский почувствовал, как у него багровеет шея и густая кровь бьет в виски.
— Потрудитесь... — начал он и, уже не сдерживаясь, гаркнул: — Встать! Смир-ра! С кем говоришь?! Скот!!!
Офицеры вскочили, ничуть, впрочем, не испугавшись.
— Простите, господин генерал... Эвакуация закончена, — заметил один. — Генерал Скалой распорядился не принимать.
— Молчать! — заорал Май-Маевский. — Доложить! Вызвать! Приказываю! Бегом! Под суд! Позорите! Приказываю! Я — Май-Маевский!
Офицеры юркнули в какую-то дверь.
Май-Маевский, задыхаясь, рухнул на стул, с ужасом ощущая вновь рождение боли. К счастью, боль внезапно исчезла, и он, дав себе слово не волноваться ни при каких условиях, заглянул в дверь, за которой скрылись нерадивые офицеры. Комната, куда он попал, оказалась пустой и совершенно голой, точно ее приготовили к ремонту. Май-Маевский прошел через нее и через другую, смежную с первой, и очутился в коридоре, ведущем к выходу во двор. Он понял, что офицеры, поиздевавшись над ним, трусливо сбежали. Это обидело его до слез: впервые боевой генерал испытал подобное унижение.
Май-Маевский заглянул еще в две пустые комнаты и вышел. Встреченный им во дворе господин в енотовой до пят шубе, толкающий тележку с вещами, круглыми шляпными коробками и птичьей клеткой, не задерживаясь («Очень уж трудно стронуть с места этот бронепоезд» простите великодушно!»), а лишь замедлив шаг, любезно объяснил, что наличествующее число мест на судах уже распределено и разрешить эвакуацию может теперь лишь сам главнокомандующий. Май-Маевский, озлобившись окончательно, направился к Врангелю.
Дежурный офицер, делая вид, что не узнал уволенного со службы Май-Маевского, тем не менее корректно осведомился, что угодно господину генералу.
— Спросите, не может ли меня принять командующий.
— Главнокомандующий вас принять не сможет, — так же бесстрастно-корректно ответил дежурный.
— Доложите: Май-Маевский.
— Главнокомандующий никого не принимает. Ваше дело можете передать через меня.
— Мне нужно три пропуска на корабль, — Май-Маевскнй снова начинал терять терпение. — Идите же, подполковник! Идите!
Дежурный, пожав плечами, покорно вышел. По тому, как почти мгновенно он появился вновь, Май-Маевский понял, что подполковник и не заходил к главнокомандующему.
— Главнокомандующий передал: пропуск может быть дан только вам.
— Но со мной два ординарца. Мы прошли вместе две войны. Это вы понимаете? — закричал Май-Маевский.
Дождавшись, пока проситель успокоится, подполковник сказал:
— Если желаете, пропуск на себя можете получить.
— Давайте! — Май-Маевский взял кусочек розового картона с печатью и, выматерившись, вышел.