Врангель повернул и, сделав знак конвойцам, направился к отелю «Бристоль», где все еще размещался оперативный отдел генерал-квартирмейстера.
Коновалов, воровато пряча глаза, небрежно помахал указкой по карте, утыканной булавками с флажками, доложил, что фронт держится пока у Сарабуза. Похоже, данные его давно устарели. Кончик указки порхал, словно бабочка, нигде не задерживаясь. Флажки падали. Генерал был испуган, хотя скрывал страх за суетливой деловитостью и показным усердием. Из аппаратной принесли телеграмму. Увидев в комнате главнокомандующего, молоденький, ясноглазый и румяный подпоручик смешался.
— Читайте, — садясь и устало подпирая голову рукой, приказал Врангель. — Откуда сие?
— Из Феодосии. От управляющего военным отделом Кубанского правительства...
— Потише, подпоручик. Что вы кричите?
— ... Генерала Гулыги, — испуганно снизил голос подпоручик. — Гулыги... — сказал он с сомнением. — Да, Гулыги. Точно.
— Ну!
— Текст: «Прошу под Кубанский корпус выслать пять кораблей. В противном случае офицеры будут сброшены с кораблей и погибнут лучшие люди Кубани». Все!
— Идите. — Врангель вопросительно взглянул на Коновалова. — Какие у нас там суда?
— «Дон» и «Владимир», господин главнокомандующий. Пароходы большие, вместительные.
— Знаете, что там происходит?
— На рассвете морем прибыл мой офицер, человек абсолютно достойный и верный. Донес: вчера состоялся благотворительный вечер в пользу кубанцев. Собирались пожертвования — это организовали атаман Винников и Гулыга. Было много кубанских армян. За крупные деньги их зачисляли в казаки. Шампанское лилось. Имели место скандалы и пьяные драки.
— Кто?
— Министр финансов Гаврик и полковник Кулик. Из-за дамы.
— Не продолжайте, — повелительно поднял руку Врангель. — Ответа на телеграмму не давать. Самостийники проклятые! Мало я их вешал. Пусть они хоть перережут друг друга!..
...В час дня буксир вывел на рейд крейсер «Генерал Корнилов», который должен был идти в Константинополь под флагом главнокомандующего. Вид могучего стального утюга подействовал на Врангеля успокаивающе. Незадолго до обеда главнокомандующему доложили, что на английском миноносце прибыла в Севастополь баронесса Врангель — маленькая, хрупкая женщина с приятным лицом и высокой прической... Рассерженный главком отдал строжайший приказ: ни под каким видом, категорически не выпускать жену на берег. Послав баронессе Ольге посыльного с успокаивающей запиской — хотя и несколько холодной по тону за своеволие и несогласованность действий, чего он не терпел, — главнокомандующий удалился с начальником штаба составлять приказ о завершении эвакуации. Первая фраза была придумана еще рано утром: «Я решил эвакуировать в течение 1 ноября Севастополь...»
Вечером прибыл Кутепов со своим штабом. Он сразу проехал в гостиницу Киста и явился к Врангелю и Шатилову. Беседа протекала очень долго. Велено было никого не пускать. О чем они совещались, осталось тайной. И много лет спустя никто из троих не вспоминал даже о теме того разговора, не упоминал о беседе в своих мемуарах, не передавал ее содержания своим близким...
Врангель вышел из кабинета величественный и замкнутый более обычного. Велел подать катер и с Графской пристани отправился на крейсер «Корнилов», для совещания с начальником флота адмиралом Кедровым.
Все отделы штаба из гостиницы «Бристоль», начальник связи со своими подразделениями, конвой и ординарцы тем временем переводились в Кисту. По возвращении Врангеля с моря было созвано широкое совещание военных начальников, на котором Шатилов огласил приказ главнокомандующего № 008180, начинающийся знаменательной фразой: «Я решил...» Весь белый фронт сжимался до границ города. Директиву на 1 ноября собравшиеся выслушали растерянно, недоуменно. Она требовала новых боев, крови, но каждый знал: его часть уже неуправляема. Требовать от людей, переставших быть солдатами и офицерами, охваченных паникой, бегущих к причалам, выполнения каких-то осмысленных приказов — безумие. Одно неосторожное действие начальников, одно слово — и все может взорваться разом, как пороховые погреба.
Шатилов читал ровным, бесстрастным голосом. И все делали вид, что слушают. Только Александр Павлович Кутепов демонстративно смотрел на рейд, поблескивая монгольскими глазами, поглаживая расчесанную надвое квадратную бородку. Врангель внимательно следил за каждым, словно определяя сейчас, на кого он сможет положиться в будущем.