— Судя по беседе генералов, будущее не сулит нам ничего хорошего, господа, — быстро ответил Андрей Белопольский. — И не настраивайте себя ни на водевиль, ни на оперетку: нас ждет драма, возможно, трагедия.
— Как всегда, — констатировал полковник мрачно.
— И нэ смэшно, — добавил кавказец. — Брасай, слюшай, мэланхолию!
— Опохмелялись ли вы, князь Андрей? — участливо поинтересовался полковник, приноравливая свой шаг к шагу Белопольского. — Вчера вы пили очень зло.
— Идите к черту, — процедил Андрей, ускоряя шаги: Слащев делал ему знаки приблизиться и постукивал носком сапога по булыжнику — это была крайняя степень нетерпения. Белопольский побежал, прижимая к бедру прыгающую шашку.
— Передайте всем. Приказ: ждать меня здесь, на бульваре. Не отлучаться! Час, два, пять! Никому! Пока не выйду! — Рот Слащева кривился, верхняя губа дергалась, обнажая крупные и редко посаженные темные зубы. — Главнокомандующий решил учить меня воевать! Меня?! Вздор! Чепуха! — Последние слова он почти крикнул сразу осевшим, хриплым голосом. — Меня! Боевого офицера! — И быстро скрылся в подъезде гостиницы «Европейская».
Беседа с маньяком (так Врангель назвал про себя Слащева) окончательно испортила настроение главнокомандующего. Он не стал писать очередной приказ-обращение к солдатам и офицерам десантируемого корпуса, хотя приказ этот, продуманный от первой фразы до последнего восклицания: «С нами бог, он поможет нам!», был «напечатан» у него в голове и нужно было лишь продиктовать его.
Врангель через генерала для поручений Артифексова передал группе местных журналистов, ожидавших приема, что аудиенция отменяется ввиду крайней загруженности командующего, вынужденного тотчас покинуть Феодосию и направиться на фронт, в полосу боевых действий армии генерала Кутепова. Одновременно Артифексов сделал серьезное предупреждение журналистам: о погрузке войск на суда в Феодосийском порту ни слова, ни полслова не должно попасть на страницы газет до особого распоряжения, — враг не дремлет, в Крыму полно большевистских агентов и террористов. Они не раз пользовались информацией, любезно предоставляемой им местными газетами самых разных направлений. Взрыв в офицерском собрании, который расследуется, несомненно их дело.
Прикрываясь загруженностью, Врангель любезно отклонил и предложение присутствовать на обеде в честь отъезжающих, даваемом в местном офицерском собрании. Он открыто показал, что недоволен генералом Слащевым и что Слащев не столь уж крупная для него фигура, чтобы немедля выяснять отношения и искать точки сближения... Итак, война была объявлена, но Слащев не боялся этой войны. Он говорил в Феодосии это всем и каждому. Проблемы десантирования, казалось, не занимают его уже нимало...
4
Первый корпус Кутепова в составе Корниловской, Марковской и Дроздовской дивизий, усиленный тремя кавалерийскими дивизиями, при поддержке бронепоездов и танков, атаковал части 13-й армии большевиков.
Красная Армия в это же время, собрав все силы, прорывала польский фронт и развивала наступление на Белую Церковь и Киев.
Из Феодосии через Симферополь Врангель приехал на французском автомобиле прямо в штаб Кутепова.
Наступление в сторону Днепра развивалось медленней, чем планировала Ставка. Большевики дрались с невиданным упорством. Особо тяжелые боя шли на участке Дроздовской дивизии. Кутепов, да и Врангель уже понимали: элемент внезапности не принес того успеха, которого от него ожидали. Но Кутепов, в отличие от Слащева, произвел на главнокомандующего благоприятное впечатление: спокоен, деловит, тверд, ничего не просит и не требует. Именно тогда Врангель решил поддерживать Кутепова, опираться на него и всемерно выдвигать в противовес Слащеву. Кутепов поможет ему свернуть шею этому маньяку, любимцу армии, «генералу Яше».
Все же наступление продолжалось. Впервые после позора Новороссийска белые фаланги, собранные в железный кулак новым главнокомандующим и под его водительством, с боями медленно продвигались вперед. Это обстоятельство требовалось отметить широко и торжественно. Газеты захлебывались от восторга. В церквах Севастополя, Ялты, Симферополя и других городов Крыма шли молебны во здравие «болярина Петра» и о даровании новых побед православному воинству во имя спасения страны и престола.
Двадцать четвертого мая, несмотря на шторм, генерал Слащев высадился в районе Кирилловки, занял деревни Ефимовскую и Давыдовку и после сильной артиллерийской подготовки ворвался в город Геническ и на станцию Ново-Алексеевку...
Получив это сообщение, Врангель на радостях помчался на автомобиле в сопровождении адъютанта на передовые позиции — искать достойного претендента. Менее месяца назад, в дни формирования новой армии, он, предвидя такие дни, как сегодняшний, учредил орден во имя святителя Николая-чудотворца — черный металлический крест с изображением Николая-чудотворца и надписью «Верою спасется Россия». Теперь предстояло вручить его первому кавалеру, герою новой армии, будущему любимцу главнокомандующего.