Почему-то в который раз вспомнились дни, когда он, заболев тифом, лежал в беспамятстве... На пятнадцатые сутки положение стало безнадежным. В Кисловодск вызвали жену, пригласили священника. А когда, отслужив молебен, батюшка ушел, кризис миновал, температура упала и Врангель начал поправляться... Сколько заслуженных людей унес в могилу тиф. А ему, видно, бог помог. Бог и потом руководил им, вел, помогал во всех делах и помыслах. Нет, у него иная судьба!.. Почувствовав, как это с ним бывало, внезапный душевный взлет, Врангель встал и на негнущихся ногах прошел к оперативной карте, разложенной на специальном овальном столе. Обстановка не внушала опасений: вверенные ему части действовали согласно плану, данному им, Врангелем, и разработанному штабом под руководством его ближайшего сподвижника генерала Шатилова — Павлуши, как Врангель позволял себе называть того в знак полного доверия и старой боевой дружбы.
За полдень Врангель вернулся с передовых позиций. Это была не деловая, не инспекционная, а демонстративная поездка: главнокомандующего сопровождали чины военных миссий Франции и Англии, Польши, Америки, Японии, корреспонденты ряда русских и влиятельных иностранных газет. Союзники должны были увидеть боевой порыв его войск, их силу и сплоченность, умение выполнять боевые приказы.
Все распоряжения были сделаны заранее. Маршрут группы выверен и известен лишь заинтересованным лицам. Надлежащим образом расставлена охрана — об этом позаботился Климович, — чтоб никаких неожиданностей, никаких непредвиденных обстоятельств ни из-под земли, ни с воздуха. Как случилось это однажды с Деникиным. Он тоже повез на фронт союзников для демонстрации мощи своей армии. Она победно двигалась на Москву, и показывать тогда, действительно, было что: занятые позиции большевиков, захваченные села и города. Однако Антон Иванович и в той ситуации догадался решительно опростоволоситься. Автомобили ехали без надлежащих предосторожностей. Какой-то красный аэроплан, жалкий «ньюпор», связанный чуть не проволокой и веревками, а наведенный несомненно разведкой, бомбил колонну Деникина более получаса. Имелись, помнится, и жертвы. Союзникам все это решительно не понравилось. Полный афронт! Нет, Врангель не имел права на такое: подобная осечка могла оказаться для него роковой. И положение армий не то, и наступление по масштабам не ровня деникинскому, и англичане уже неверующие, а другие союзнички всерьез боятся «проторговаться» и «не на того коня поставить»... Поездка имела наиважнейшее дипломатическое значение. От ее результатов зависело слишком многое... Даже два процента риска должны были быть исключены...
Теплым солнечным утром поезд главнокомандующего остановился на станции Таганаш. Тотчас по обе стороны путей была споро развернута полевая Ставка: десяток открытых платформ с охраной и пулеметами; штабной вагон и вагон с радио и телеграфом; вагон-ресторан; вагон конвойцев; салон-вагон Врангеля, вагоны, приготовленные для офицеров военных миссий. Незамедлительно были поданы автомобили... Врангель ехал первым на своем любимом «ситроене» в сопровождении лишь адъютанта и штаб-офицера для поручений Остен-Дризена. За ними — Шатилов. Следом — все остальные. Колонну замыкали конвойцы из наиболее проверенных терских казаков, все годы войны сопровождавшие Врангеля.
Гости осмотрели укрепленные позиции. Окопы, отрытые в полный рост («Успели, молодцы! Надо поощрить!»), пулеметные гнезда, офицерский блиндаж — все производило приятное впечатление. На участке было тихо. Красные почему-то не стреляли, даже услышав шум двух десятков автомобилей. Тощий Остен-Дризен, слегка грассируя, объяснил Врангелю: «Эта позиция — вторая, запасиая («Для гостей», — мелькнула мысль), красные отсюда в пяти верстах, не менее...»
После недолгой остановки главнокомандующий повез гостей на батарею. Были вызваны аэропланы и с помощью их корректировки проведены стрельбы. Пушки палили в белый свет как в копеечку. Прислуга работала четко. Офицеры подавали уставные команды зычными голосами. Затем два самолета провели показательный воздушный бой. Короче, все прошло нормально...