Сестра почти втолкнула меня в гостиную. Мы сели, и Евфимия сказала:
– Тебе не надо уезжать. Я убедила маму, что ты не писал анонимок и не делал ничего дурного.
Я не знал, с чего начать. Если все так, то почему мама выглядела постаревшей на десять лет?
– Что ты ей сказала? – спросил я.
– Не бери в голову, и я не хочу, чтобы ты ее расспрашивал. В любом случае она тебе не скажет.
Хочу дождаться, пока Эффи уйдет спать, и попытаюсь поговорить с мамой.
Я прокрался по коридору, очень тихо постучал в мамину дверь и вошел. В гостиной было пусто. Я постучал в спальню и осторожно приоткрыл дверь. Матушка лежала на постели одетая, держа в руке открытую бутылку вина, почти пустую, и стакана у нее не было. Она бросила на меня встревоженный взгляд и нахмурилась. Никогда не видел ее такой, если не считать той ночи, когда я приехал из города. Но теперь было еще хуже.
Она сказала:
– Не хочу с тобой разговаривать, Ричард.
Я ответил:
– Мне надо знать, что тебе говорила Евфимия. Если она убедила тебя, что я невиновен, то почему ты не рада?
– Она меня убедила, – прошептала мама. – Я не верю, что все это делал ты.
Почему она сказала это вот так, в такой неуверенной и жалкой манере?
– Что сказала Эффи? – не отступал я.
С испуганным видом она смолчала.
Я сказал:
– Тогда не о чем беспокоиться.
– Нет, есть, – ответила она, тревожно посмотрев на дверь, и тихо произнесла: – Подойди ближе.
Я подошел. Схватив меня за руку, матушка прошептала:
– Уиллоуби желает тебе зла. Я была за них, но не знала, что они задумали.
Я сказал:
– Уиллоуби? Какое он имеет к этому отношение? Зачем ему делать мне плохо?
– Больше ничего не могу сказать. Не стоило говорить так много.
– Что значит «я была за них»? – потребовал я ответа.
– Не хочу остаться бедной и одинокой старухой. Не хочу умереть одна в этой холодной, сырой развалюхе. Разве это так плохо?
Не знаю, почему она так сказала. Я спросил:
– Что заставляет тебя думать, что я за тобой не буду ухаживать? И Эффи тоже?
Словно не услышав меня, она продолжила:
– Ты должен уехать немедленно.
– Хочешь сказать, прямо сейчас? Слишком поздно.
Матушка сконфуженно произнесла:
– Нет, не сейчас. Но завтра утром ты должен сразу упаковаться и уехать. Твоя сестра не должна знать, что я с тобой говорила.
– Но, мама, Евфимия решила, что я обязательно должен сопровождать вас на бал. Завтра вечером.
Она воскликнула:
– Бал! В том-то и дело. Ты не должен идти.
Евфимия неслышно вошла в комнату и прошептала:
– Я же сказала тебе оставить маму в покое. А теперь убирайся отсюда.
Почему Уиллоуби Давенант Боргойн хочет причинить мне зло? Совершенно бессмысленно. Это у меня все основания желать ему зла.
Похоже, маленькая гувернантка Хелен единственная, кто доверяет мне. Но что она сказала о мальчике? О мальчике, которого я напугал? Голову сломал, но так и не понял, что она имела в виду. Надо ее расспросить. Если завтра утром обождать у ворот дома Гринакров, то, уверен, дама выйдет на прогулку с детьми.
[Следующее из анонимных писем, адресованное миссис Гринакр. Прим. ЧП.]
Девку каторую ты наняла смотреть за детьми я трахал пока не появился он с его роскошным экипажем и лошадями и модной одеждой и она ушла с ним а теперь у нее ребенок и чей это ублюдок мой или его или твоего мужа не знает никто даже она сама.
Он больше не испортит ни одной девушки. Я своим ножиком отрежу ему ево уродливый хрен.
Он думает што теперь ему ничего не грозит. Думает что в городе ему спокойно но я его и там достану и не раз. Он теперь хромой и сбежать от меня не сможет. На балу дяди он спляшет свой паследний танец.
Когда мама и Эффи спустились к столу, я завтракал ломтем хлеба. Большую часть пути к Гринакрам преодолел бегом. Потом ждал за зеленой оградой почти два часа. Дул ледяной ветер. Наконец на дорожке появилась гувернантка с кожаной сумкой, на вид тяжелой, и направилась на север.
Какое-то время я шел следом поодаль от нее. Кажется, она меня услышала, потому что обернулась и прибавила шаг, но из-за сумки идти очень быстро не могла.
Почти на вершине Брэнкстон Хилл я ее догнал и спросил, могу ли я помочь нести сумку. От звука моего голоса она вздрогнула и посмотрела с таким отвращением, что я подумал, узнала ли она меня. Гувернантка отрицательно покачала головой. Я спросил, куда она идет, но она не ответила. Потом, не повернув головы в мою сторону, сказала:
– Меня уволили.
– Из-за того, что вы недавно говорили со мной?
