Ещё через три бесконечно-бессмысленных дня один из узников ямы умер. Оставшиеся подняли неимоверный крик и вой, призывая стражников забрать труп несчастного. Дело в том, что погода стояла по-летнему теплой и труп уже начал пованивать. Хотя при той дикой смеси вони, что стояла в яме: немытых человеческих тел, испражнений и тухлой провизии, гниющий труп можно было и не заметить. Проваландавшись до вечера, стражники все же неохотно спустили в яму длинную веревку, которой сидельцы должны были крепко обвязать ноги умершего. Без всякого почтения к покойнику его вытащили из ямы головой вниз. Смерть его имела весьма неожиданные последствия. Узников стали лучше кормить. На следующий день они получили два кувшина воды, кусок соленого мяса почти без червей и окаменевшие сухари, которые были восхитительны на вкус, стоило лишь размочить их в воде. Объяснялось это просто. Должники не должны умирать, пока они сами или их родственники не заплатят свой долг. Если они будут дохнуть, то это же сплошные убытки.
Через две недели, когда отчаяние совсем уж было овладело юношей, стражники опустили лестницу и велели Балашу выбираться. Криво сколоченная, занозистая лестница показалась юноше дорогой к блаженству. От свежего воздуха кружилась голова, животворящее солнечное тепло высушило подземную сырость, затекшие ноги подгибались, не в силах сделать и пары шагов. Юноше связали руки за спиной и, подталкивая пинками в нужном направлении, повели прочь. Две сотни шагов, сделанных им до каменного сарая, где держали тех, кому сегодня назначен суд, он дышал и не мог надышаться, смотрел и не мог насмотреться. У входа в сарай, отчаянно зевающий длинноносый писец, лениво исполняя службу, спросил его имя, что-то чиркнул в своих бумагах и кивнул стражникам. Один из них открыл массивный замок на двери железным ключом, второй, не церемонясь, втолкнул Балаша внутрь. Дверь захлопнулась, и снова наступила темнота.
Топчась по чьим-то ногам и многократно извиняясь, юноша нашел свободное местечко и притулился у стены. Здесь было сухо и гораздо меньше вони, чем в яме. Когда глаза привыкли к темноте, Балаш огляделся. Да уж, грешников набралось немало. Люди сидели на полу, занимая почти все пространство, так, что с трудом можно было вытянуть ноги. Когда вновь лязгнул железный замок и распахнулась дверь, кроме живительных солнечных лучей в сарай кубарем влетел Ефим.
У него снова ничего не получилось. Просто пожизненная непруха какая-то. Новый мир, свобода, греющий душу тяжелый мешочек с монетами, в общем, все предпосылки к тому, чтобы устроиться с комфортом и жить в свое удовольствие. А кончилось все зинданом, в котором он просидел, к счастью, всего одну ночь. Как так всегда получается?
Не без труда доплыв до скалистого мыса, на котором стоял маяк, Ефим долго передвигался, цепляясь руками за скалы в поисках более пологого места, где можно выбраться на берег. Благо море было спокойно. Выбравшись из воды, он побрел в сторону городских огней, но в город соваться не стал. Залег в каких-то кустах и уснул. В мокрой одежде ночью он замерз, а потому пробудился с первыми проблесками зари. Теперь можно было оглядеться по сторонам.
Оказалось, что спал Ефим в чьем-то фруктовом саду. Вышедший рано поутру выгонять коз заспанный мальчишка с удивлением наблюдал, как голый человек приплясывает по росистой траве в попытках согреться, а его одежда, развешанная на кустах, колышется на ветру. Ефим совершенно справедливо полагал, что не стоит привлекать к себе лишнего внимания неподобающим видом, а потому постарался, насколько это было возможно, привести себя в порядок: посушил одежду, пригладил пятерней растрепанные волосы, солидно выпятил тщедушную грудь и отправился в город.
И город ему понравился. Все было, как дома: грязные трактиры с дешевым пойлом; портовые девки, подметающие цветными подолами замызганные мостовые; вонючие ночлежки с целыми выводками разноцветных тараканов, крыс и ещё Бог знает какой живности; пьянчуги, валяющиеся в темных закоулках и тихонько обирающие их бездомные мальчишки. Наметанным глазом он замечал и нечистых на руку торговцев, и скупщиков краденого барахла, и сводников, предлагающих развлечься, поиграть в кости и выпить вина в хорошей компании. Этот мир был ему хорошо знаком. Здесь он был, как рыба в воде. Вот только одного Ефим не учел – в этом городе он чужак, а значит – легкая добыча.
Целую неделю он присматривался, да приглядывался. И в конце концов приискал для себя вариант, куда можно и деньги вложить с прибылью и жизнь свою устроить со всей приятностью. Выбор его пал на завидную трактирщицу, имевшую заведение свое близ порта, но, похоже, не имевшую мужа или другого сильного, мужского плеча рядом. Вполне себе аппетитная, бойкая бабенка, ловкая и быстроглазая, командовавшая лишь парой служанок да поваром, управлялась сама. Да на диво хорошо, трактир всегда был полон. Поразмышляв немного, Ефим решил составить счастье прекрасной трактирщицы по имени Айшат и приступил к делу.
