Анаис настояла на постройке отдельного, парадного дворца с пиршественным и приемным залами, отделанными с показной роскошью мрамором, позолотой и заморскими диковинками. Он был предназначен для приема горожан и иноземцев, праздничных пиров и советов. А дом, по её мнению, должен был оставаться просто домом, уютной гаванью без посторонних глаз. Анаис распоряжалась сворой слуг, кухарок и садовников с ловкостью фокусника, успевая позаботиться о тысяче мелочей, важных для каждого из домочадцев. Никто никогда не сидел без дела, поэтому завтрак был готов всегда, как бы рано Миза не встала, слуга с огромным зонтом уже ждал её на пороге, если день выдался дождливым, лужи на дорожках в саду были засыпаны свежим песком, а к воротам подана крытая повозка. С годами Миза научилась ценить эту незаметную предупредительность. Если бы не Анаис, сестры со временем просто погрязли бы в грязи. Руза к бытовым заботам и вовсе не была приспособлена, а у Мизы голова вечно была забита более глобальными проблемами.
По невозмутимому лицу Анаис никто бы не догадался, что сейчас её терзают противоречивые мысли. Миза только что получила подтверждение тому, о чем давно догадывалась. Её любимый мертв. Быть может, самое время рассказать ей о сыне? Это может подбодрить сестру. Или нет? Хотя она никогда ребенком не интересовалась, но неужели же в ней совсем нет материнского инстинкта? Миза наверняка понимает, что других детей у неё, скорее всего, уже не будет. Может быть захочет увидеть сына? Принять участие в его судьбе? Или нет? Анаис уже давно выяснила в какую семью малыша отдал отец. Ничего плохого с мальчиком не произошло. Он был единственным ребенком в богатой, но ранее бездетной семье единобожников. Вырос избалованным красавцем в любви и заботе. Родители назвали его Гимруз.
«Ах ты, ослозад вислоухий, пусти меня. Пусти,» – изо всех сил брыкался Ефим. Однако изрядное количество выпитого за сегодняшний вечер яблочного вина, кружившего голову наподобие корабельной качки в шторм, и вонючий мешок, надетый на голову, никак не способствовали освобождению. Перекинутый через плечо молчаливого амбала, Ефим мерно раскачивался при каждом шаге и молотил его по обширной спине кулаками. И совершенно напрасно, все равно, что писать против ветра. Сопротивление его постепенно ослабевало, и вскоре руки Ефима безвольно свесились вниз, а из мешка послышалось сначала убаюкивающее сопение, а затем и размеренный храп.
Не проснулся Ефим даже тогда, когда его совершенно бесцеремонно вывалили из мешка на пол. Озадаченный господин в мягких домашних туфлях и полосатом халате с недоумением наблюдал, как выпавший из мешка на пол Ефим свернулся калачиком и подложил под щеку грязный кулак, устраиваясь поудобнее. Подергивая во сне ногой, словно бродячая собака, он зябко поеживался на прохладном мраморном полу, продолжая тем не менее похрюкивать и похрапывать.
«Байсум, кто это? Зачем ты его принес?» – осведомился, наконец, господин у немногословного, шкафоподобного слуги.
«Этот пьяница – иноземец. Он что-то кричал в трактире на своем языке и несколько раз упомянул имя молодого господина. Я принес,» – почтительно пояснил слуга, используя минимум слов, а эмоций и вовсе не проявляя.
«Гимруза, он упоминал имя Гимруза?» – спокойствие мигом слетело с Анастаса. Единственный, нежно любимый сын покинул родину несколько месяцев назад, отправившись в чужеземные края торговать и путешествовать. И до сих пор не вернулся. Корабль тоже не пришел назад. От уважаемого капитана Базура обеспокоенный отец слышал, что Гимруз отправился путешествовать куда-то вглубь страны. С тех пор известий не было. Господин брезгливо потыкал Ефима ногой и велел запереть этого шаврика в какой-нибудь конуре до утра. Байсум почтительно поклонился, не прилагая видимых усилий отволок Ефима в один из погребов, тщательно запер дверь на деревянную вертушку (здесь не хранили ничего ценного, лишь корзины с сушеными фруктами и изюмом, потому и более основательные замки были не нужны) и уселся на пол у двери, намереваясь сторожить иноземца до утра. Поистине, бесценный слуга.
Анастас лишний раз убедился, что право собственности на людей, установленное Единым Богом приносит лишь благо. Кем был бы сейчас Байсум, если бы отец-рыбак не продал его за долги Анастасу ещё мальчишкой? Тоже рыбаком? Или грузчиком в порту, учитывая его физическую силу? Жил бы впроголодь и работал всю жизнь, словно тяжеловоз. Сейчас же он живет в богатом доме, всегда ест досыта, даже иногда ходит на свидания к женщинам или выпить в трактир. Да Анастас просто облагодетельствовал его и получил взамен надежного, словно скала слугу.
