Развеселые девки обитали преимущественно на улочках вблизи порта, поближе к трактирам и основным клиентам – разномастной и многоязыкой моряцкой публике. Оттого и назывались именно так. В их ремесле языковой барьер помехой не был. Сделки купли-продажи совершались во множестве каждый вечер к обоюдному удовольствию торгующихся. Веселые дома, как дешевые, так и дорогие, выглядели однотипно, имея внизу на первом этаже общую залу, где девушки встречались с клиентами, и комнаты наверху, где обирали их в меру своих способностей. Цена на услуги варьировалась и зависела от красоты и свежести девушки, а также жадности хозяина веселого дома. Общим было одно – едкая ненависть и брезгливое презрение большинства девушек по отношению к своим клиентам.
Все утро, пока ночные труженицы отсыпались, Балаш собирался с духом. Когда резные ставни веселых домов распахнулись после полуденной жары, юноша решительно вошел в один из них и сказал, что хочет посмотреть девушек. Через четверть часа он вывалился оттуда красный, как рак, с пылающими щеками и дрожащими руками, с доброй сотней вонзившихся в спину язвительных шпилек. Вслед ему летели пригоршни сладостей и осколки керамической посуды.
А дело было так. Когда Балаш вошел, внизу, в общей зале оказались лишь две припухшие ото сна девицы, лениво развалившиеся на кушетках и с завидным аппетитом поглощавшие засахаренные фрукты с маленьких керамических тарелочек. Ни одна из них не была Умилой.
«Я хотел бы видеть других девушек,» – робко топчась в дверях и запинаясь от смущения, произнес Балаш.
Девицы мигом подобрались, словно кошки, заприметившие неосторожно севшего вблизи воробья. Лень и вальяжность слетели с них, как шелуха с жареных семечек. Вскочив с кушеток и подбоченясь, наподобие пузатых двуручных амфор для вина, девки пошли в атаку.
«Глянь-ка, Таша, какой кавалер привередливый выискался. Чем это мы ему так плохи, интересно, что другие девицы понадобились?» – угрожающе выпятив внушительный бюст и с каждым словом повышая уровень визгливости, проговорила одна из них – формами напоминающая выползающее из чана тесто, в обтягивающем фигуру легкомысленном платье, нарочито спущенном с одного белого, сдобного плеча.
Вторая – белокожая, вся в очаровательных рыжеватых кудряшках, оскалила лошадиные зубы, разом потеряв всю свою привлекательность: «Поди, ещё и яйца то шерстью не обросли. А туда же – девушек выбирать.» На шум закипающего скандала стали подтягиваться и другие любопытствующие девицы. Они свесились с лестницы на второй этаж и, разложив на перилах увесистые груди, стали шумно поддакивать кипятящейся товарке, заклевывая нахального юнца, словно стая галок. Ни одна из них не была Умилой. Решив, что он видел уже всех девушек, Балаш позорно бежал из этого вертепа, прикрывая голову.
Нарываться на подобный прием ещё раз хотелось меньше всего на свете. Поэтому, хорошо подумав, Балаш сменил тактику. В следующий веселый дом он вошел с опаской и увидел примерно ту же картину, что и в предыдущем. Только девиц было три, а щипали они гроздь сочного позднего винограда. Окинув посетителя оценивающими взглядами, какими хозяйки на рынках оглядывают тушки петухов для супа: не стар ли, не тощ, не жилист, девицы приосанились и приняли томный вид. Клиент был молод, пригож и робок. Балаш же закрыл глаза для храбрости и начал говорить.
Говорил он о любви – вещи совершенно немыслимой в подобных заведениях, о пропавшей девушке, о тоске и желании найти её и надежде не найти её здесь. Когда юноша открыл глаза, в зале царила тишина. Уже десяток девиц, невесть откуда взявшихся, смотрели на него широко открытыми глазами, в которых стояли слезы, трогательно всхлипывали и прикладывали к лицу платочки, готовые разрыдаться в любой момент.
«Девочки, давайте поможем красавчику,» – жалобно протянула одна из них, прочие шумно её поддержали. К безмерному удивлению Балаша, девицы развили бурную деятельность и уже через несколько минут разбежались по окрестным улочкам, дабы выяснить, нет ли в других веселых домах подходящих под описание новеньких девушек. Ещё через два часа Балаш точно знал, что где бы не была Умила, она точно не в веселом доме. Девушки оказались такими милыми и заботливыми: накормили Балаша обедом, зашили дыру на рубашке, расчесали деревянным гребнем копну волос у него на голове, при этом безмерно сочувствуя и одновременно радуясь тому, что здесь он своей любимой не нашел. Расстались они, словно лучшие друзья.
Балаш снова оказался там, откуда начинал. Где же искать Умилу? И куда подевался Ефим? То все бегал вокруг, как безголовая курица, а то исчез, будто сквозь землю провалился. Этот проныра мог бы посоветовать что-нибудь дельное. Друзей и знакомых в этом городе у юноши не было. Ну, кроме милых девушек в веселом доме. Быть может, владычица Анаис преуспела больше, чем он, и стражники сумели отыскать Умилу. Решив отправиться к ней прямо с утра, Балаш купил в пекарне пару вкуснейших, желтых, кукурузных лепешек и пошел к маяку.
