«Так это Вы Умила? Та самая невероятная девушка, что раскидала двух стражников? И поделом им, лентяям. Рада, наконец, познакомиться, я – Анаис,» – приветливо обратилась к девушке одна из них. Она усадила Умилу на скамью, распорядилась подать фруктовый щербет и, посчитав на этом функции гостеприимной хозяйки законченными, вновь обратилась к юноше, продолжая прерванную появлением Умилы беседу.
«Итак, Балаш, не могли бы Вы оказать мне небольшую услугу? Моей подруге Радише необходимо поговорить с одним из Ваших соплеменников. А Вы уже неплохо знаете наш язык, так не могли бы Вы выступить в роли толмача?» – высказала она свою просьбу. Вторая женщина обеспокоенно ждала ответа юноши. В её больших карих глазах плескалась тревога. Когда-то она, безусловно, была очень милой, но теперь поблекла и как-то вытерлась, словно запыленный и затертый сотнями ног старенький, домотканый половичок у крыльца. Разве можно было отказать им обеим в чем-то?
Анастас в это время прогуливался по тенистой террасе, заложив руки за спину. Пожалуй, впервые в жизни он оказался в такой нелепой ситуации. Как же вытрясти информацию из этого скользкого иноземного ужа? Верный Байсум неподвижно замер у края террасы. Суета и шум у ворот застали врасплох их обоих. С изумлением мужчины наблюдали, как ворота распахнулись настежь и в них въехал искусно украшенный возок одной из владычиц. Спохватившись, Анастас бросился встречать нежданную гостью и совсем уж впал в ступор при виде выходящей из возка собственной никчемной жены. Неужели Радиша знакома с владычицами? Вот так сюрприз. Откуда? Когда успела? Она ведь и из дома то почти не выходит.
Справившись с изумлением и нацепив маску радушия и любезности, Анастас хлопотал вокруг знатной гостьи, словно трудолюбивая пчела вокруг цветка, предлагая мягкое кресло, подушечку для ног, веер из птичьих перьев, освежающие напитки и прочие средства окучивания. Устроившись со всеми возможными удобствами, Анаис вкрадчиво, будто змея, приступила к делу.
«Любезнейший, вижу слухи о Вашем гостеприимстве не лишены оснований,» – благосклонно заметила она. – «Но я хотела бы поговорить с иноземцем, которого Вы приютили в своем погребе. Велите немедля привести его». И последняя фраза прозвучала уже повелительно.
Анастас оторопел. А он то здесь причем? Какое дело владычицам до иноземца? Как гостья вообще о нем узнала? Вид жены, нервно теребящей в руках край тонкого головного платка от солнца, был весьма красноречивым ответом Анастасу. Но делать было нечего.
Повинуясь взмаху руки господина, Байсум спустился в погреб, сгреб в охапку озадаченного внеурочным посещением Ефима и принес его наверх под мышкой, словно куль с тряпьем.
«Ефим!» – хором воскликнули Балаш и Умила. – «Так вот куда ты пропал. Ты все это время был здесь?»
Анаис тоже узнала недавнего сидельца их родовой башни. Ефим сориентировался мгновенно (иначе он не был бы сам собой). Вежливо поклонившись владычице Анаис и немного дурашливо Анастасу (отчего тот насупился, словно обиженный бык), остальных он проигнорировал и замер в подобострастной позе, всем своим видом выражая готовность выполнить любое желание госпожи. Чутье Ефима никогда не подводило. Если здесь одна из владычиц острова, значит история Гимруза интересует и её, а значит – будет чем поживиться.
Анаис не торопилась, внимательно разглядывая Ефима. Подобных хитрецов она навидалась достаточно. Подобострастие, льстивость, корысть, лживость и изворотливость уживались в них с трусостью, ленью и хамством. Гнилая душонка. Получить от них желаемое можно было лишь страхом или золотом. Похоже, гостеприимный хозяин дома Анастас использовал первое и не преуспел. Ну что же, значит она тоже сначала попробует напугать, а уже потом подкупить.
«Скажите-ка нам, голубчик, что Вам известно о местонахождении молодого господина по имени Гимруз?» – спросила Анаис, сделав знак чем-то сильно удивленному Балашу перевести.
Готовый к вопросу Ефим немедленно начал юлить и крутиться в ответ. Ни слова не понимавшая владычица обратила вопросительный взгляд на юношу. Но с тем происходило что-то странное. Он был смущен, растерян, озабоченно шептался о чем-то с подругой и, наконец, решился.
«Госпожа Анаис, мы с Умилой знаем о судьбе Гимруза и можем рассказать. Мы были там, когда…» – сказал Балаш и запнулся. Ему было больно и страшно от того, что сейчас его слова принесут в этот дом горе и смерть, разрушив зыбкое спокойствие и навсегда убив надежду когда-нибудь увидеть сына, которую ещё питают эта блеклая женщина и вальяжный господин. А она – хозяйка дома, словно почувствовав нечто ужасное, уже хватала его за руки и тревожно, просительно заглядывала в глаза, повторяя единственное слово: «Гимруз». И надеялась, и боялась. Балаш собрался с духом, взял женщину за руки, прижал их к своей груди и произнес, глядя в глаза: «Он мертв, госпожа. Гимруз мертв».
