Давно жившая в собственном доме словно призрак, Радиша привычно прошла на летнюю кухню, где готовили большую часть года, чтобы не подвергать дом опасности пожара и не умереть от теплового удара подле горячей печи. Располагавшаяся в саду, в некотором отдалении от дома, она была любимым местом Радиши. Здесь она проводила по несколько часов в день: распоряжалась служанками, давала указания кухаркам, часто сама готовила для сына его любимые блюда. Тут было уютно, спокойно и не так одиноко, как в её покоях: шкворчание мяса на тяжелых сковородах, подрумянивающиеся кукурузные лепешки, булькающий чан с абрикосовым вареньем, исходящий столь дурманящим ароматом, что пчелы слетались со всей округи, потеряв чувство самосохранения, крутящиеся под ногами в ожидании подачки собаки, пышущие жаром не хуже печей дородные кухарки в цветастых передниках. Деревянный навес, покоящийся на четырех толстых столбах, защищал кухню от дождя и солнца. Целая батарея безупречно начищенных, сверкающих, медных кастрюль пускала солнечных зайчиков. Здесь для хозяйки было поставлено плетеное кресло с мягкими подушками и подставкой для ног, где она частенько занималась рукоделием.
Муж считал ее обыкновение проводить время на кухне недостойным госпожи, но Радише уже было все равно, что думает муж. Именно на кухню она и пришла поразмышлять. Чтобы поговорить с пленником, ей нужен человек, знающий оба языка, какой-нибудь иноземец – толмач. Где его взять? Круг знакомых Радиши был крайне ограничен. И среди них была только одна влиятельная особа, для которой не составит труда достать и звезду с неба, не то что толмача. Иногда она оказывала Радише небольшие знаки внимания, посылая корзинку сладостей со слугой и осведомляясь о самочувствии всех домочадцев. К ней женщина и отправилась.
«Открывайте, городская стража. Открывайте,» – два молодчика колотили в дверь сначала руками, а потом сапогами. Того и гляди выломали бы ее, если бы испуганный Назар не поторопился открыть. Как и положено мелким чинушам, получившим к исполнению малозначительное дело, стражники напустили на себя вид важный и государственно-озабоченный. Ввалившись в убогую хижину смотрителя маяка аккурат во время послеобеденного сна, они бесцеремонно растолкали спящих.
«Это ты иноземец?» – проницательно ткнул один из них толстым пальцем в Балаша. Тому ничего не оставалось, кроме как согласиться с догадкой стражника.
«Ты пойдешь с нами,» – мрачно предрек второй стражник и подтолкнул юношу в спину.
«Куда? Зачем?» – посыпались со всех сторон бессмысленные вопросы. До ответов стражники, разумеется, не снизошли, оставив обитателей хижины теряться в догадках. На ходу приглаживая растрепавшиеся ото сна волосы, Умила выскользнула из лачуги и последовала за процессией на некотором расстоянии. Она не могла потерять любимого ещё раз.
Какая странная вещь любовь. Как так получается, что еще вчера чужой и ничего не значащий для тебя человек становится тем, без кого ты и дышать то можешь с трудом? Как это произошло? Она и сама не заметила. Как она раньше без него обходилась? Балаш был в её мыслях каждую минуту, словно имел на неё право собственности, как единобожники на людей. А она только рада этому и готова пойти за ним на край света (да собственно, уже пошла). Неужели это происходит со всеми влюбленными? Или только с ней?
Изрядно поплутав по извилистым улочкам и залитым полуденным солнцем площадям, стражники втолкнули недоумевающего Балаша в железную калитку, которая с лязгом захлопнулась у девушки перед носом.
Подперев каменную стену напротив калитки и насупив густые брови, Умила решительно настроилась ждать. Но ожидание оказалось недолгим. Уже через четверть часа из калитки высунулся сначала длинный нос, потом не менее длинное, лошадиное лицо писца, который поманил ее пальцем и поинтересовался именем. Вполне удовлетворенный ответом, он повел удивленную девушку за собой, неторопливо шаркая по дорожке сада туфлями без задников. Старая, приземистая, осыпающаяся башня, мимо которой пролегал их путь, была так похожа на ту, что в красках описывал Балаш, что к концу пути Умила догадалась, куда попала.
Дорожка привела их к старому, увитому плющом, большому двухэтажному дому, выстроенному в виде четырехугольника с тенистым внутренним двориком в центре. Толстые каменные стены сохраняли в доме прохладу даже в сильную жару. Мелодично журчащий фонтанчик в виде стайки резвящихся дельфинов в уютном внутреннем дворе, окруженном крытой галереей, был центром сосредоточения жизни домочадцев. Здесь, шумя, резвились дети, брызгая друг в друга водой, принимали близких знакомых взрослые, устраивались семейные ужины после захода солнца. Здесь оказался и Балаш в компании двух немолодых женщин в богато украшенной одежде.
