Утром следующего дня, переночевав в придорожном трактире, Майкл въехал в Сандакан, и, не останавливаясь в гостинице, как был, в запыленном камзоле, начал объезжать офисы страховых компаний. К полудню выяснилось, что Дэвид Сколфилд не был клиентом ни одной из семи компаний. Единственная зацепка – платежный листок с его именем из Новой Зеландии, который хранился в конторе три года. По словам клерка, отец Дэвида прислал ему поручение перевести все оставшиеся деньги с его страховки на счет в банк в Веллингтоне.
– Это была крупная сумма. Господин Сколфилд после эпидемии не скупился на страховку. Сумма его взноса составила шестьдесят тысяч фунтов. Все – дом, плантации, работники, даже офицерский клуб – все это он застраховал. И надо сказать, в том, что касается работников с плантаций – тут мы прогадали, – рассказывал клерк. – Они мрут, как мухи осенью – огромные убытки. Поэтому, мы с большой радостью перевели деньги в Новую Зеландию.
Майкл внимательно слушал и, попросив выделить ему стол для написания рапорта, отошел в угол.
– Вы не помните, когда дикари убили мистера Сколфилда? – спросил он у Клерка через несколько минут, уже раскладывая свои листки.
– В 1897 году, мистер Гроуф. – ответил Клерк.
– А когда были переведены деньги? – поинтересовался Майкл.
– В 1896 году. В декабре. Я помню, это было накануне Рождества.
– Скончался он, если я не ошибаюсь, в феврале? – продолжил Майкл.
– Да, мистер Гроуф. В самый разгар лета.
– А через какой банк были переправлены деньги?
Клерк кивнул и ушел в комнату, где хранился архив. Через пятнадцать минут он появился с большой папкой в руках. Положив ее на стол напротив Майкла, он быстро отыскал запись о платеже.
– Банк Беринг, мистер Гроуф.
– М-да… – вырвалось у Майкла.
– Что-то не так? – спросил клерк, сгоравший от любопытства.
– Все в порядке. Я вас побеспокою чуть позже.
Переписав данные из папки, Майкл заполнил рапорт, подождал, пока он закончит свои дела и поставит свою подпись, собрал бумаги и вышел на улицу.
Постояв некоторое время у дверей конторы, он направился в телеграф, отправил сообщение лейтенанту о том, что задержится на несколько дней для выяснения финансовых дел Сколфилда, и устроился в небольшой гостинице для военных.
Следующим утром Майкл, как следует отоспавшись, вычистив форму, позавтракав огромным куском говядины и острым рисом, отправился в банк. Однако там был довольно бесцеремонно выпровожен управляющим, отказавшимся что-либо говорить без санкции начальника полиции Борнео.
Визит в полицию оказался еще более неудачным. Начальник управления по надзору за экономической деятельностью, выслушав рассказ Майкла, прямо посоветовал ему не совать нос в чужие дела.
– Я бы попросил вас вести себя в рамках… – начал было возмущаться Майкл, но подполковник перебил его.
– Сынок, уматывай отсюда, – с мрачной усмешкой сказал он, глядя на Майкла черными маслянистыми глазами. – Если не хочешь, чтобы тебя освежевали, как последнюю свинью на бойне, возвращайся к себе и забудь обо всем, что ты тут узнал.
Майкл, ошалевший от такой наглости, не в состоянии сказать что-либо от душившего его бешенства, не моргая, смотрел на подполковника.
– Чтобы вечером тебя тут не было, сопляк! – громко, с отвращением, словно выплюнул в лицо капралу, отчеканил полицейский.
Майкл опустил глаза, и почувствовал, что проиграл в этой схватке. Пару секунд он сидел, уставившись в пол, после чего, чувствуя на себе пристальный взгляд подполковника, вышел из комнаты.
Вид у него был настолько подавленный, что полицейские невольно обращали на него внимание, и – кто с пониманием, а кто с неприкрытой издевкой – провожали глазами.
– Все с вами ясно, мистер Сколфилд, – тихо произнес Майкл, выйдя на улицу.
Неожиданно он почувствовал такое отчаяние, что захотелось, не возвращаясь в поселок, сесть на первый же пароход и уплыть с Борнео куда-нибудь подальше.
Уже в гостинице, после щедрой порции бренди, которой он утешил себя в тот вечер, Майкл почувствовал некоторое облегчение. Он встал с кровати и подошел к окну и, рассматривая гуляющих по вечерним улицам офицеров с дамами и шлюх, стоявших на углу дома напротив, почувствовал непреодолимую жажду деятельности. Еще не протрезвев до конца, он рассчитался за номер и через полчаса гнал коня обратно в поселок.
Он был полон решимости закрыть вопрос с деньгами Сколфилда в ближайшие недели. Решение этого вопроса ему виделось только при помощи шантажа, возможно даже убийства Дэвида…
Майкл несся по подсохшей от дождей дороге и собирался успеть добраться до ближайшей гостиницы, пока не совсем стемнеет. Унижение, которому он подвергся в полиции, продолжало грызть его душу, но он перенес свою злость с подполковника на Дэвида Сколфилда, и настолько увлекся мечтами о том, как будет пытать, бить и мучить его, что чуть было не растоптал рыбака-даяки, который вел мула, тянувшего большую телегу.
– Куда лезешь мразь?! – заорал он, все еще находясь под влиянием своих мыслей, и, сам того не осознавая, выхватил из кобуры пистолет.
