В кармане взвыл мобильник. Михаил схватил его дрожащими руками и еле удержался, чтобы не метнуть в стену: на определителе значилось «Сева».
– Ну что? Явились твои красавицы? – весело поинтересовался друг. – Как нет? Уже полночь. Ты шутишь?!
– Сева… – Томский пытался сдержать рыдания в голосе и не мог. – Они пропали. Что нужно сделать, чтобы их найти? Скажи мне. Пожалуйста!
– Э… – Всегда безапелляционный друг неприкрыто растерялся.
– Не знаешь, что сказать? – Томского швырнуло от отчаяния к дикой ярости. – Смотри, Севка. Если это по твоей вине… если ты недосмотрел, я тебя первым убью!
Любой другой на его месте бы возмутился: «При чем здесь я?»
Но Акимов работал с Томским много лет и знал к другу подходы. Потому оправдываться не стал. Решительно молвил:
– Хватит орать. Надо в бюро несчастных случаев звонить. В полицию. Выяснять: может, авария. Или ограбили их. Или несчастный случай.
– Они бы тогда давно дали знать, – глухо отозвался муж и отец. – Нина нашла бы возможность меня предупредить.
– А если телефона нет под рукой? Или без сознания, не дай бог?
Михаил представил свою жену и красавицу дочь в паутине капельниц, катетеров, дыхательных трубок и застонал.
И в этот момент зазвонил городской.
Галина Георгиевна кинулась к аппарату, но Михаил ее опередил, оттолкнул, выкрикнул:
– Да!
– Томский, ты? – дурашливо, в стиле булгаковского Коровьева, молвила трубка.
– Да, – прохрипел он в ответ.
– Твои дамы у меня, – весело доложил дребезжащий голосок.
– Сука! – выкрикнул Томский.
А дальше – завернул такую тираду, что нянька в страхе присела.
Весельчак терпеливо выслушал. Когда Михаил иссяк, произнес – все тем же игривым тоном:
– Ругаться нехорошо, господин программист. А то я могу твоей дочке и пальчик отрезать. Или носик. Он у нее такой милый, с веснушками. Косточки нежные. Даже пилы не надо. Одним скальпелем обойдусь.
– Что… что ты хочешь?
– Как – что, за таких красавиц? – Собеседник обиженно хохотнул. – Денежку.
– Сколько? – сразу взял быка за рога Михаил.
– Пять миллионов долларов.
– Но у меня столько нет!
– У всех нет. Ищи, где хочешь, – посуровела трубка. – Я позвоню через два дня. А если ты к ментам сейчас побежишь – сразу мизинчик тебе пришлю. С красным лаком. Фу. Как можно девчонке разрешать ногти красить?
И, прежде чем запищали гудки отбоя, еще раз хихикнуть успел.
– Пьяный. Или наркоман, – прошептал Михаил.
– Что ж теперь будет? – по-бабьи охнула нянька.
Лицо перепуганное и какое-то, показалось Томскому,
Он грубо крикнул:
– Пошла вон отсюда!
И бросился в кабинет.
Запер за собой дверь.
Нужно срочно собирать деньги. Что-то продавать, занимать.
Когда речь о Кнопке и любимой дочке, других вариантов просто нет.
…В дверь торопливо, требовательно застучали. Ну, разумеется, Севка явился. Сочувственный, деловитый. В руках бутылка коньяка, стопки. Первым делом налил, заставил выпить до дна. Сам едва отхлебнул. По лицу было видно: нянька ему все уже рассказала.
Друг осторожно произнес:
– Миш… чего делать будем?
– Как – что? – пожал плечами Томский. – Платить, конечно.
– А если ты заплатишь… а они – все равно? Ну, ты понимаешь… Может, лучше в полицию?
– Нет, – рубанул Михаил.
Обхватил себя руками, вонзил ногти в кожу. Удерживался из последних сил, чтоб не начать рыдать. Топать ногами. Биться головой в стену.
– Миш. – Акимов смотрел жалобно. – Я согласен. Полиция работает грубо, им такое дело деликатное не доверишь. Давай своими силами попробуем. Хотя бы этого детдомовца дернем, как его – Тимофей, что ли? И тех гадов, что фирму нашу купить хотели, прощупаем.
– А если Лену с Кнопкой убьют?
– Но их… их и так могут убить. Даже если ты заплатишь. Я тебе говорю: давай рискнем. Нельзя ведь карты сбрасывать совсем без борьбы…
Тут Томский не удержался.
Схватил Севу за грудки. Встряхнул от души – у друга клацнули зубы, голова запрокинулась. Прошипел в лицо:
– Мы не в казино, придурок. На жизнь жены с дочкой я играть не буду.
Михаил ждал. Ждал. Ждал.
Как раздастся звонок в дверь и на пороге покажутся они: похудевшие, несчастные, любимые.
Или в телефоне, наконец, дрожащий Кнопкин голос: «Нас отпустили».
Однако пошла уже четыреста двадцать седьмая минута с момента, как он оставил дипломат с деньгами на вокзале. И сообщил
– Жди, милок, – велел тот. – Если все чики-пики, мы тебе позвоним.
Михаил никому, даже верному Севе, не сказал, куда ему велели подвезти деньги. А то с друга станется приставить за курьером «хвост» и все сорвать.
Но сам кое-что успел.
Похититель сделал глупость. Позвонил ему в девять вечера и велел быть на Казанском вокзале аж к десяти тридцати. Михаилу хватило времени прежде, чем выехать, взломать вокзальную сеть видеокамер.
