Тут в коридоре меня настигли второй и третий взрывы, один другого сильнее. Меня швыряло от переборки к переборке, обо что-то я ушиб голову… Крики, стоны, вопли отовсюду… Я все-таки выбрался на палубу. Там уже были капитан, два его помощника, почти вся команда. Палубные стены были спущены, и весь корабль открыт. Среди воя ветра, в тучах снега люди метались по палубе. Я услышал команду о спуске вездеходов на левый борт и посадке на них пассажиров. «Чапаев» кренился все сильнее и оседал на корму. Тут капитан увидел меня и приказал взять людей, сойти на лед с правого борта, принимать аварийные запасы.
Краны начали работать – выбрасывать грузы на лед. Мои люди принялись оттаскивать их подальше от корабля, а я их укладывал и укрывал от снега. И вот… люди не вернулись. Может быть, под ними подломился лед или они провалились в трещину… В такую пургу все случается. А
может быть, их забрал какой-нибудь вездеход и ушел с ними. Хотя не думаю, они вернулись бы за мной. А «Чапаев» погиб… «Чапаев» пошел ко дну…
Сжимая руками голову, закрыв глаза, Иван Павлиний закачался на диване, точно от невыносимой боли.
С замирающим сердцем, в каком-то оцепенении слушал
Дима рассказ моряка. Дмитрий Александрович, опустив голову, полузакрыв глаза, молчал, потом тихо, точно про себя, промолвил:
– Значит, не все нашли…
Пурга билась и выла за стенами, кузов вездехода дрожал непрерывной мелкой дрожью, по крыше шуршал снег и с мягким шелестом хлестал по стеклам.
Иван Павлович поднял голову.
– Но скажите мне, как вы-то попали сюда? Почему вы не на вездеходе со всеми пассажирами? Как я обрадовался, увидев Плутона! Я понял, что и Дима где-то здесь близко…
Плутон схватил меня за руку, тянул, очевидно, к вам, потом исчез. Я долго кричал, звал его. И вдруг он снова появился
– и вы за ним. Расскажите, Дмитрий Александрович…
Дмитрий Александрович продолжал молчать, рассматривая свои ногти. Черты его лица словно окаменели, губы были плотно сжаты, и Дима вновь почувствовал непонятную, влекущую силу этого человека.
Наконец Дмитрий Александрович медленно поднял глаза и тихим, ровным голосом спросил:
– Как вы думаете, Иван Павлович, отчего произошли взрывы на «Чапаеве»?
– Не знаю, Дмитрий Александрович, не знаю, – ответил
Иван Павлович. – Может быть, среди грузов были взрывчатые или легко воспламеняющиеся вещества… Ведь взрывы произошли в средних грузовых трюмах…
– Вот как! Значит, дело проясняется еще больше…
Иван Павлович, подняв брови, с изумлением посмотрел на Дмитрия Александровича.
– Проясняется? Еще больше? А что тут вообще ясного?
– Мы с Димой очутились здесь потому, что преследовали преступника, совершившего этот взрыв…
Бледный, испуганный Дима стремительно сел на диване и в первый момент словно лишился голоса. Потом, заикаясь, он пробормотал:
– Георгий Николаевич – преступник?.
Иван Павлович переводил недоумевающие глаза с
Дмитрия Александровича на Диму и растерянно спрашивал:
– Преступник? Почему Георгий Николаевич? Простите… я ничего не понимаю…
Тем же тихим и ровным голосом, продолжая рассматривать свои руки, Дмитрий Александрович говорил:
– В разгар пурги Коновалов сбежал с «Чапаева» и скрылся в темноте. Мы с Димой бросились за ним. Плутон повел нас, очевидно, по его следам. Но собака слишком уверенно шла. Вряд ли она могла в такой пурге долго различать следы человека. Я подумал, что она чует запахи
«Полтавы» и «Щорса», которые находились сравнительно недалеко, метрах в четырехстах-пятистах от «Чапаева».
– Правильно! – машинально заметил Иван Павлович.
– К этому времени Дима дважды ушиб ногу и не мог идти. Дальше рисковать жизнью мальчика я не мог. Тем более, что бегство Коновалова было бы бессмысленным,
если предположить, что он ушел в сторону от кораблей, в глубь ледяного поля. Это было бы простым самоубийством. Единственной разумной целью его могла быть только «Полтава». Зачем он так стремился к ней, я тогда еще не понимал. И все же я решил вернуться, чтобы не подвергать опасности Диму и на «Чапаеве» связаться по радио с «Полтавой» и «Щорсом» до прихода к ним Коновалова… А теперь мне ясно и то, почему он так стремился к этим кораблям…
– Почему же? – продолжал недоумевать Иван Павлович.
– Потому что он искал там спасения, после того как привел в действие поставленные в трюме «Чапаева» адские машины75. На «Полтаву» он явился бы как спасшийся с погибшего корабля…
– Но позвольте… Тут какая то ошибка… недоразумение – растерянно заговорил Иван Павлович. – Ведь я же лично видел Коновалова, когда, по приказанию капитана, спускался вместе с моими людьми на лед. Коновалов бежал мне навстречу по трапу, поднимаясь со льда на корабль. Я
был уверен, что его посылали за чем-нибудь на лед…
Дмитрий Александрович вскочил на ноги. Его губы побелели, кулаки сжались.
– Что вы говорите?! Значит, он остался на «Чапаеве»?
