Значит, это был обман? Поймите! Никто его не посылал на лед! Он сам сбежал с корабля. Дима его видел. Значит, он ушел с корабля лишь на время взрыва и потом вернулся, 75 Адская машина – начиненный взрывчатым материалом снаряд, снабженный часовым механизмом. Взрыв происходит в заранее назначенный момент.
чтобы с оставшимися в живых пассажирами и командой спасаться на «Полтаве»… Не иначе… – Дмитрий Александрович говорил все тише, опускаясь на диван с поникшей головой. – Именно так… Он спрягался среди торосов недалеко от корабля и пережидал… пока мы его искали совсем в другом месте… Какая дьявольская хитрость!
Дмитрий Александрович вдруг замолчал, резко перебросил ногу на ногу и громко хрустнул сцепленными пальцами рук.
– Моя ошибка… – пробормотал он сквозь стиснутые зубы. – Это я виноват.
– Почему же это именно ваша ошибка? Кто вы? – нерешительно спросил окончательно сбитый с толку Иван
Павлович.
Дмитрий Александрович машинально, почти непроизвольным движением, отогнул обшлаг на рукаве своей куртки. В свете яркой лампы на мгновение блеснул значок государственной безопасности.
– Я майор государственной безопасности Комаров… –
глухо прозвучал голос Дмитрия Александровича.
Иван Павлович некоторое время неподвижно смотрел на Дмитрия Александровича с каким-то новым выражением любопытства и уважения.
Дима сидел, забыв о боли в ноге, о смертельной усталости. Он думал только об ужасных событиях, участником которых он неожиданно стал.
Молчание длилось долго.
Наконец Дмитрий Александрович встрепенулся и выпрямился.
– Ну, друзья мои, – сказал он, слабо улыбнувшись, –
утро, говорят, вечера мудренее. Надо отдохнуть, поспать.
Дима совсем истомился. Ночь уже проходит, снаружи как будто даже сереет. Да, кстати, Иван Павлович! Вы отсюда, из вездехода, не пытались говорить с «Полтавой»?
– Нет, Дмитрий Александрович, – ответил Иван Павлович. – Радиоаппараты должны быть отдельно, в аварийном запасе. Завтра, если пурга утихнет, при дневном свете попробуем довести вездеход до «Полтавы». Хотя… В
своей каюте, еще перед взрывом, я взглянул на барометр: он упорно шел вниз…
– Ну ладно! Тогда спать! – заключил Дмитрий Александрович, устраиваясь на диване.
Иван Павлович спустил над Димой верхнюю койку, выключил свет, и скоро под монотонный вой ветра и шелест хлещущего снега в теплой, уютной кабине все погрузилось в сон…
Иван Павлович проснулся при сером свете наступающего раннего утра. Одновременно встал и Дмитрий Александрович. Лицо Ивана Павловича пожелтело и осунулось за ночь, вокруг глаз появились новые сеточки морщин. На лице Дмитрия Александровича видна была усталость. Он недовольно потер чуть потемневший подбородок и тихо сказал, оглядываясь на крепко спавшего Диму:
– Давайте, Иван Павлович, сходим посмотрим, что делается вокруг.
Они надели электрифицированные костюмы, включили в них ток, Иван Павлович с трудом открыл дверь, наполовину засыпанную снегом, и они вышли из кабины.
Ветер почти совсем стих, снег прекратился, и видимость была прекрасная. Все вокруг было покрыто белоснежным покровом, по небу неслись густые серые облака.
Гряды торосов за вездеходом превратились в пологие снежные валы, отдельные ропаки едва возвышались из высоких сугробов.
Возле вездехода стоял высокий снежный холм. Дальше, шагах в тридцати, возвышался другой холм, поменьше.
Прямо перед моряком и Дмитрием Александровичем далеко тянулась плоская снежная равнина, над которой где-то у горизонта серое небо окрашивалось а резкий темно-синий цвет.
Иван Павлович стоял у машины, словно приросший ко льду, и растерянно, почти испуганно оглядывался во все стороны.
– Что же это? – бормотал он. – Как же так? Где же
«Полтава»? Где «Щорс»? Глядите… Ни «Полтавы», ни
«Щорса»!
– Странно, – сказал Дмитрий Александрович, всматриваясь в ровную снежную даль перед собой. – И вы и мы с
Димой сошли на лед с правого борта «Чапаева». Но ведь и с его левого борта на льду были торосы, ропаки, неровности, а слева от нас, подальше, стояли «Полтава» и «Щорс».
Странно… – повторил он. – Теперь перед нами ровное снежное поле…
Вопросительно подняв брови, он оглянулся на Ивана
Павловича.
Тот стоял, опустив голову, с внезапно постаревшим лицом и молчал.
Дмитрий Александрович положил руку ему на плечо:
– Что с вами, Иван Павлович? О чем вы задумались?
Иван Павлович медленно поднял на него глаза, и Комаров вздрогнул, посмотрев в них: глаза были пустые, усталые, покорные.
– Ледяное поле раскололось вдоль канала, проделанного «Чапаевым» – произнес Иван Павлович. – Нашу часть поля отнесло за ночь от другой части… У которой стояли
«Полтава» и «Щорс»… Мы теперь одни на льдине в центре
Карского моря…
ЧАСТЬ III
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
ЧУТЬЕМ ПО СЛЕДУ
Для решения задачи имелись, в сущности, четыре величины: три человека и один красный электромобиль.
