Впереди показалось круглое здание Барьер Монсо, одной из бесчисленных застав, возведенных по периметру старого города в конце XVIII века. А дальше раскинулся тускло-коричневый массив городского парка.
— Это здесь? Здесь нашли тело Нойса?
— Да, это парк Монсо.
Форд видел, как по мере приближения к парку в глазах приятеля появляется блеск, ощущал нараставшее в нем напряжение. Мартен внимательно рассматривал окрестности, пытаясь вычислить, откуда мог прийти и куда затем скрыться убийца. Полицейский, казалось умерший внутри его, вновь возродился. Именно этого Дэн больше всего боялся.
— Ник, держись от этого подальше, — голосом, полным тревоги, предупредил он. — Мы пока ничего не знаем. Дай сначала поработать мне с моими ребятами в Лос-Анджелесе, дай шанс французской полиции. Может, они найдут что-нибудь.
— Давай-ка мы с тобой для начала прогуляемся по парку и оглядимся, а там видно будет.
Через три минуты Форд остановил «ситроен» на рю де Танн, прямо напротив входа в парк. Ровно в 12.30 они вышли из машины и, перейдя залитый солнцем бульвар де Курсель, оказались перед удивительными по своей красоте воротами.
Не успели они пройти и двадцати ярдов по центральной аллее, как увидели впереди троих полицейских, стоявших неподалеку от высокой живой изгороди; ближе к ней вели беседу двое мужчин в штатском. Было ясно, что это детективы. Один из них, невысокий крепыш, оживленно жестикулировал и, по всей видимости, что-то объяснял своему собеседнику, который кивал и, вероятно, задавал вопросы. Он был моложе, значительно выше, и даже на расстоянии было заметно, что он не француз.
Джимми Хэллидей!
— Вали отсюда! Быстро! — яростно прошипел Форд. Мартен колебался. — Ну давай же, давай!
Наконец Николас повернулся и направился к выходу. Форд последовал за ним. Он бы не удивился, увидев здесь Вермеера, но — Хэллидей? Какого черта ему тут понадобилось?
— Именно об этом я тебя предупреждал! — Дэн поравнялся с приятелем.
— Давно он в Париже?
— Откуда я знаю! Я вижу его здесь в первый раз, а управление Лос-Анджелеса в этом расследовании участия не принимает. Он, наверное, приехал сюда как частное лицо.
— А детектив рядом с ним — тот, кто расследует убийство?
— Да, — кивнул Форд, — инспектор Филип Ленар.
— Дай ключи, я подожду тебя в машине. А ты возвращайся туда и постарайся что-нибудь разузнать. Тем более что Хэллидей тебя хорошо знает.
— Он будет спрашивать про тебя.
— Нет, он будет спрашивать про Джона Бэррона, — усмехнулся Мартен, — а его ты не видел с тех пор, как уехал из Лос-Анджелеса.
Мартен машинально изучал приборную доску «ситроена».
Джимми Хэллидей. Что бы ни говорили официальные лица из управления полиции, можно было предвидеть, что они пошлют кого-нибудь в Париж, услышав об убийстве, почерк которого не мог не заставить вспомнить Реймонда. А Хэллидей знал обо всем, что связано с Нойсом больше, чем кто-либо еще. Если предположить, что убийство Нойса заставило полицию Лос-Анджелеса вернуться к делу Реймонда, они уже наверняка обнаружили исчезновение всех связанных с ним материалов, и это не могло не натолкнуть их на мысль о том, что преступнику удалось каким-то загадочным образом покинуть больницу. Теперь же, когда все записи, касающиеся его, исчезли, а сообщники либо уничтожены, либо пропали без вести, и нынешняя его ипостась никому не известна, он, поправив здоровье, снова принялся за реализацию своего плана — с того самого места, на котором его так бесцеремонно прервали.
Ребекка впервые увидела его в середине июля, когда немногочисленная группа осматривала Юру, а еще через пару недель они встретились за обеденным столом в доме Ротфельзов. Он знал, что Ребекка является пациенткой Юры, и выказал неподдельный интерес к практикуемым там психотерапевтическим программам. Они провели вместе около часа, разговаривая, а затем играя с детьми хозяев дома, и под конец Ребекка уже знала, что он влюблен в нее. И все равно прошел еще целый месяц, прежде чем он взял ее за руку, и еще один — прежде чем поцеловал.
Эти месяцы до того момента, когда они впервые прикоснулись друг к другу, стали для девушки настоящей пыткой. Один взгляд рассказал ей о его чувствах, и с этого момента ее собственные чувства начали разгораться подобно костру, до тех пор пока любовь Ребекки к нему не стала такой же сильной, как его, а может, даже превзошла ее.
Александр Кабрера был для нее самым прекрасным мужчиной из всех, которых она знала или когда-либо видела. Для нее не имело никакого значения ни то, что тридцатичетырехлетний высокообразованный и весьма успешный бизнесмен был на десять лет старше ее, ни то, что он являлся работодателем Жерара Ротфельза.