— С сегодняшнего дня будем общаться с прессой только в специально отведенных помещениях. Майкл даст тебе список журналистов, которые будут допускаться на них. У каждого самым тщательным образом проверять документы. Помимо тех, кто будет значиться в списке, никого не пускать.
— Понятно, сэр.
Майкл Китнер взглянул на отца.
— Если это был журналист, мы узнаем, кто он такой.
Питер Китнер ничего не ответил. Он был явно расстроен и замкнулся в себе.
— Откуда он мог узнать про Давос?
— Понятия не имею! — сердито фыркнул Китнер. Он глянул на Хиггса, а потом отвернулся и стал смотреть в окно. Даже в этот поздний час и несмотря на январский холод Елисейские Поля были запружены людьми.
Прижав телефонную трубку к уху и склонившись над письменным столом Армана, Мартен слушал нескончаемые гудки и бормотал:
— Ну давай же, Ребекка, подойди к телефону!
Он звонил сестре уже шестой раз. Первые три звонка он сделал на ее сотовый телефон, но она не ответила. Встревоженный и растерянный, Мартен подождал еще десять минут и перезвонил снова. Безрезультатно. Наконец он позвонил прямо в администрацию отеля «Крийон», назвал номер, в котором остановилась сестра, и попросил, чтобы его с ней соединили через внутренний коммутатор. Результат был прежним.
— Проклятье! — еле слышно ругался он. — Заснула ты, что ли?
На столе перед ним лежал блокнот, в котором чуть раньше он нацарапал: «Эр Франс, рейс 1542. Вылет из аэропорта Шарля де Голля в 7.00, из терминала 2F, прибытие в Женеву в 8.05, в терминал М».
— Да возьми же трубку, черт побери!
С каждым оставшимся без ответа звонком напряжение внутри его нарастало. Он уже разбудил брата Надин, но услышал от него то же самое, что и часом раньше: да, Арман и его друг привезли Ребекку в «Крийон», проводили до самого номера и дождались, пока она закроет за собой дверь. Да, она заперлась, как велел ей Мартен. Да, Арман слышал, как щелкнул замок и повернулась задвижка. Если Мартен хочет, они могут еще раз съездить в отель и убедиться в том, что все в порядке. Мартен поблагодарил и отказался, сказав, что, наверное, произошла какая-то путаница и беспокоиться совершенно не о чем. Услышав это, Арман благодарно кивнул и отправился досыпать.
Еще два звонка — и мужской голос с сильным французским акцентом проговорил:
— Извините, месье, но вызываемый вами абонент не отвечает.
— А вы, случайно, не знаете, мисс Мартен не покидала номер?
— Нет, сэр.
— Не могли бы вы позвонить на стойку регистрации и узнать, выходила ли она из отеля, а если да, то не сказала ли, куда идет?
— Прошу прощения, сэр, но мы не уполномочены предоставлять такую информацию.
— Я ее брат.
— Извините, сэр.
— Сколько времени на ваших часах?
— Полночь, сэр.
— В таком случае попробуйте еще раз соединить меня с ее номером.
— Сию минуту, сэр.
Полночь. Стрелки часов на письменном столе Армана тоже сошлись на двенадцати, а Ребекка приехала в отель ровно в одиннадцать, то есть час назад.
Мартен вновь перевел взгляд на часы.
Наступил четверг, 16 января.
Куда же она запропастилась, будь все проклято!
Ребекка сидела на красном бархатном стуле, приоткрыв рот и едва дыша. Вся обстановка роскошных апартаментов была выдержана в стиле рококо: обтянутые красным шелком и бархатом стулья, диваны и кресла; стены, декорированные панелями полированного дерева; окна от потолка до пола с тяжелыми, богато разукрашенными гардинами; торшеры, настенные бра и настольные лампы наполняли комнаты мягким светом. В дальнем конце гостиной стоял огромный рояль «Стейнвей» с открытой крышкой.
Через стеклянные раздвижные двери столовой можно было попасть на просторную открытую террасу, с которой открывалась захватывающая дух панорама ночного Парижа.
— Сделай глубокий медленный вдох, и все будет хорошо.
Реймонд стоял на расстоянии вытянутой руки от девушки и смотрел на нее сверху вниз. Он несказанно удивил Ребекку своим неожиданным появлением в ее номере и немедленно увел в другие, еще более дорогие апартаменты, расположенные этажом ниже. Помимо Адольфа Сибони, ночного консьержа, ни одна живая душа не ведала о том, что они находятся здесь. Никто не видел, как они, словно озорные дети, сбежали по лестнице запасного выхода на третий этаж и вошли в «Леонард Бернстайн». Вдобавок ко всему Реймонд отдал Сибони строжайший приказ проследить за тем, чтобы их никто не беспокоил.
— Ну, что же ты молчишь? Тебе трудно говорить?
— Я… — Ребекка дрожала, ее глаза были наполнены слезами.
Реймонд подошел ближе, вытянул руку и после некоторых колебаний прикоснулся к ней, проведя тыльной стороной ладони по ее щеке и шее.
— Ты хотела что-то сказать, — прошептал он. — Что именно?