– Дальше я не знаю нот, – тихо и ласково сказала Адалина. Она знала, что Тристан оплакивает свою потерянную любовь, но не оборачивалась. Понимала, что он не хотел бы, чтобы его видели в таком состоянии. – Ты не поможешь?
Тристан сморгнул слезы и пелену с глаз, а потом со смесью страха и волнения посмотрел на клавиши.
Он не играл много лет. Не мог и не хотел, потому что душа его больше не пела – там было удушающе пусто и тихо. Но сейчас, чувствуя исходящие от Адалины волны тепла, вдыхая пряный аромат корицы и яблок, он внезапно услышал едва уловимые трели в недрах гибнущего сердца. Словно оно пробуждалось от глубокого и долгого сна. Словно еще было способно что-то испытывать. Жить и творить.
Тристан положил пальцы на прохладные клавиши и, глубоко вздохнув, заиграл композицию с самого начала. Музыка получалась нестройной, он спотыкался на нотах и злился из-за этого, но потом тонкие белые пальцы Адалины опустились рядом, и они заиграли в четыре руки. С каждым аккордом его игра становилась увереннее, а во мраке тлеющей души все ярче загорался крошечный огонек. Его сердце билось в такт мелодии, и она становилась все громче под его пальцами, которые не забыли, по-прежнему говорили на языке музыки и помогали облегчить груз пережитых испытаний.
Когда они дошли до той партии, которую Адалина не знала, Тристан продолжил один – и больше не ошибался. Играл уверенно и легко. Улыбался сквозь слезы. Словно вернулся домой через долгие годы скитаний. А его путеводной звездой стала Адалина.
Последние аккорды утонули в ночи, и комната вновь погрузилась в тишину, но в этот раз она не была неловкой или неуютной.
Тристан испытал долгожданное облегчение.
– Спасибо, – прошептал он, заправляя ее густые локоны за ухо.
– За что? Это я должна благодарить тебя за то, что согласился сыграть мою любимую композицию.
– Спасибо, что сберегла ее для меня.
И прежде чем она начала задавать вопросы, на которые у него пока не было ответа, Тристан поцеловал ее с исступлением и нежностью. Потом подхватил ее на руки, поднялся со скамьи и направился в спальню. Он не собирался требовать от нее близости. Не желал причинить боли. Он просто хотел, чтобы крошечный огонек в его душе, который поселился там только благодаря этой удивительной девушке, не угасал как можно дольше.
– Останься со мной, – попросил он после того, как уложил ее на кровать в своих покоях и лег рядом.
– В твоей комнате? – уточнила она. Почти как тогда, в каюте на корабле.
– Со мной, – ответил он так же, как и в тот раз.
Тристан проснулся, когда солнце уже поднялось высоко в небе, а Харият снова напоминал большой кипящий котел. На улицах стало жарко, людно и шумно.
Во рту у него пересохло, а горло першило так, будто он всю ночь напролет жевал песок. Тристан потянулся к прикроватной тумбочке, чтобы налить себе из графина воды, которая наверняка нагрелась под солнечными лучами, проникающими в комнату через открытую террасу, но тут заметил медальон. Он лежал на самом краю тумбочки и поблескивал, ловя на себе яркие блики.
Тристан поддел цепочку и положил медальон на ладонь. Он медленно очертил пальцем овальную крышку с гравировкой, прислушиваясь к собственным чувствам. Вчера, впервые за пять лет, он оплакивал Анну и свою любовь к ней, и ему, на удивление стало легче. Вчера он впервые играл, а сейчас понимал, что хоть и не готов еще творить новую музыку, но смог бы сыграть любимые партии, особенно в четыре руки.
Тристан открыл медальон. Засохший бутон ландыша почти полностью осыпался, обратившись в труху.
– Анна, – едва шевеля губами, прошептал он.
В его мыслях появился ее нежный образ. Белокурые локоны, болезненная худоба, бледная кожа и огромные серо-голубые глаза. Анна была подобна цветку ландыша – такая же хрупкая, невесомая, нуждающаяся в защите и трепетной заботе. Тристан прикрыл веки, пытаясь унять жжение в глазах, и образ белокурой девушки-ландыша сменился. На девушку с темными густыми волосами, глазами цвета растопленного шоколада и алыми губами с манящей родинкой над уголком рта. Она была прекрасна как роза, яркая и страстная, но ее некому защищать, некому заботиться, поэтому она отрастила шипы. И даже холод одиночества не сломил ее.
Тристан закрыл крышку медальона и тяжело вздохнул, понимая, что запутался в чувствах.
Бурный поток мыслей прервал скрип двери, и в комнату вошла Кристин.
– Ты бы хоть шторы задернул, раз решил поспать до обеда. – Она прищурилась от слепящего солнечного света и посмотрела на медальон в его руках.
Не желая лишних расспросов, Тристан наспех застегнул цепочку на шее и схватил рубашку, небрежно свисавшую со стула.
– Ты пришла по делу или пожелать мне хорошего дня? – будничным тоном спросил он.
– Изекиль расшифровал имена, которые ты вчера выписал из записной книги Фарада.
Все мысли о прошедшей ночи тут же отошли на дальний план.
– Есть что-то интересное?
