Корабль вновь покачнулся, и звук катящихся по полу пустых бутылок сопроводил жуткий скрип и грохот волны, ударившейся о борт.
Тристан сжал губы в тонкую линию и прикрыл веки.
– Я до ужаса боюсь ходить на корабле, – едва слышно пробормотал он и откинулся на подушку.
Адалина приподнялась, пытаясь заглянуть ему в лицо.
– Ты? Боишься?
Пошарив рукой по кровати, Тристан схватил бутылку и снял пробку. Потом немного привстал и сделал несколько глотков рома прямо из горла.
– Да. Представь себе. Каждое путешествие по морю все равно что страшная пытка для меня, и единственный способ справиться с паникой – напиться вусмерть. Но и это проблематично, потому что Единый наградил меня нечеловеческой стойкостью к хмельным напиткам.
– Ты что же, и плавать не умеешь? – спросила Адалина, не переставая удивляться новым открытиям о Порочном принце.
Тристан вновь откинулся на подушки и посмотрел на нее как на дуру.
– Умею. Но сейчас на тысячи лиг вокруг раскинулось бескрайнее холодное море. Если корабль потерпит крушение, умение плавать не гарантирует моего спасения. Невозможность держать ситуацию под контролем – вот что пугает меня больше всего. А на корабле я ничего не могу контролировать. Мне приходится полагаться на Единого и экипаж судна.
Он так открыто и искренне говорил о своих страхах, что это делало его в глазах Адалины только смелее и мужественней.
– И на тонущем корабле можно найти путь к спасению. Твой брат Рэндалл ведь сумел выжить.
– Рэндалл – исключение из правил. И я скорее умру, чем попаду в рабство на два с половиной года. Прожить столько времени без вина, денег и женщин… – На лице Тристана отразился неподдельный ужас. – Лучше сразу меня казните.
Ветер разгулялся не на шутку, низкие тучи заволокли небо, и солнечный свет, проникавший в каюту через круглое окошко, померк. Адалине вдруг стало неуютно, но она попыталась успокоиться, убеждая себя в том, что непогода в море не редкость и опытные моряки знают, что делать в таких случаях. Но человек, которого она до этого момента считала бесстрашным и даже безрассудным, к ее удивлению, побледнел и шумно выдохнул.
– Проклятье, – выругался Тристан, протерев лицо обеими руками. Его пальцы слегка дрожали.
– Трис… Я могу тебе помочь?
Он перевел на нее потемневший взгляд, пронзивший ее насквозь.
– Поговори со мной, – робко попросил он. – Мне нужно отвлечься, а пить я уже не могу. Еще глоток – и меня стошнит от этого дрянного рома.
Адалина задумчиво прикусила губу, не зная, о чем еще ему рассказать.
Ветер продолжал подгонять большие волны, которые словно соревновались с «Золотым рассветом» в скорости или же хотели опрокинуть его в морские пучины.
– Почему Аурелион? – выпалила она первое, что пришло в голову.
После очередной сильной качки по виску Тристана скатилась капелька пота. Казалось, страх перерастал в настоящую панику.
– Матушка хотела так назвать меня, потому что я родился с золотистыми волосами, – тихо и сбивчиво ответил он. – Но отец не позволил. Да и цвет волос к году потемнел до черного.
Кожа у него на груди и животе блестела от влаги, и Адалина потянулась к его лицу, чтобы проверить, нет ли жара. Лоб был ледяным. Присев, она вытянула из-под его длинных ног одеяло и накрыла до самой шеи, а потом бесцеремонно легла сверху, положив голову ему на грудь. Тристан замер. Несколько мгновений даже не дышал, а потом опустил руку ей на поясницу и притянул ближе к себе.
– Почему отец не захотел называть тебя Аурелионом?
Она провела пальцами по его шее и начала мягко массировать кожу, надеясь, что это поможет ему отвлечься от тревоги и одолеть страх. Тристан сглотнул и сделал медленный вдох и выдох, от чего его грудь приподнялась и опустилась сильнее обычного.
– Он назвал меня в честь своего двоюродного дядюшки по женской линии. Мама ненавидит мое имя.
– Почему?
– Она немного суеверная и считает, что имя определяет судьбу человека. Именно поэтому хотела назвать меня Аурелионом, что значит золотой.
– А что означает Тристан?
– На староюжном наречии мое имя переводится как бунт, суматоха, беда. Но есть еще и другое значение – печаль.
– Ничего из этого тебе не подходит, – уверенно заявила Адалина. – И тебя хотя бы назвали в честь твоего родственника. А мне имя дали даже не родители.
– А кто?
Тристан перевернулся набок, но Адалину из объятий не выпустил. В его глазах читался интерес, и ей, похоже, удалось его отвлечь.
– Фредерик решил, что дать право выбрать имя для новорожденной дочери – это отличный способ укрепить дружеские отношения с влиятельным лордом Леонардом Тиросом. Тот и назвал меня Адалиной, а через семь лет на моих именинах по пьяни признался, что так звали его любовницу. – Адалина выдержала драматическую паузу и добавила: – Куртизанку из борделя «Обитель соблазна». Папенька пришел в ярость, но менять имя спустя семь лет было бы глупо.
