— Эти сооружения, — продолжал Паском, — выполняют две функции: они скрепляют разрывы в истончавшей ткани между двумя мирами, и они же оказывают необходимое давление на почву в определенной точке планеты, усиливая работу «куламоэно», а также стабилизируя земную кору.
— Кто же их строил? — Сетен слегка брызнул из фляги на ладонь и умыл лицо.
— Этого я сказать не могу. Может быть, до нас на этой планете была какая-то цивилизация, впоследствии исчезнувшая или ассимилировавшаяся с аллийцами. Может быть, это дело рук самих аллийцев… Одно точно: такие «скрепки», дежуря на границе миров, строго отсортировывают то, что принадлежит этому плану, от того, что должно быть на другом. Где-то мне попадалось другое их название — обелиски. Вот потому вы, Тиамарто, и были захвачены полем этого обелиска: в системе «Мертвец» вы обманули не только сородичей, но и его.
Тиамарто покачал головой. Несмотря на пережитое, со временем он все больше выправлялся и выглядел теперь хоть и старше своих настоящих лет, но не так, как прежде, в первые минуты выхода из системы.
— Мне здесь как-то легче на душе стало, — признался он.
— Значит, вернули себе утраченное.
Все они поднялись и пошли дальше по лабиринту. По ощущениям Сетена, группа была уже на подходе к центру сооружения. Его внутренний компас и созидательская выучка позволяли худо-бедно использовать пространственную ориентацию даже в замкнутых помещениях с запутанной системой коридоров. Только вот нога болела все сильнее. Уж лучше сутками ехать верхом… Жена была права когда-то, заставив его выучиться верховой езде.
Внезапно волк остановился, и шерсть на загривке его поднялась дыбом. Паском сделал остальным знак замереть. Ощущение тревоги стало почти совсем невыносимым.
— Инфразвук! — шепнул Тиамарто, на пару секунд заглянувший через «алеертэо» и выяснивший причину странного состояния. — Этот гул идет из-под земли, и здесь он сильнее всего — наверное, рядом трещина. А мы распознаем этот звук как сигнал опасности.
Тессетен не сразу заметил, что жена вдруг как-то странно пошатнулась, и поймал ее только тогда, когда она начала падать. Молодой кулаптр бросился на подмогу, и вдвоем они увидели, как закатились глаза Ормоны, затрепетали веки, а тело обмякло, словно у мертвой. Что-то похожее случилось с нею тогда, на Острове Трех Пещер, и она, придя в себя, рассказала тогда о каком-то своем видении. Только Сетен забыл, что там было, в этом видении. Значит, оно так и не сбылось.
— Кулаптр! — крикнул Тиамарто, — Ормоне плохо!
Нат попятился по коридору, а Паском быстро подошел к ним и приложил пальцы к горлу женщины. Ормона вдруг изогнулась, забилась в руках Сетена, застонала, а на краешках губ проступила пена.
— Не надо! Пожалуйста, не надо! — жалобно просила она; Тессетен даже не знал ее в такой ипостаси — просящей. — Не включайте это! Вы уничтожите нашу Колыбель, вы уничтожите всю нашу цивилизацию, не одних только северян! Не входите туда! Пожалуйста, не надо! Не надо! Я сделаю для вас все, что вы хотите, я буду вашей рабыней, только не входите туда и не включайте это! — она рванулась из рук мужа, ухватила Тиамарто за воротник и заглянула в его глаза невидящим и жутким взором. — Вы убьете всех, господин Нэсоутен!
Тиамарто вскрикнул от ужаса. При звуке произнесенного ею имени страшное осознание хлестнуло Тессетена. Посмотрев на Паскома, он понял, что прав в своих догадках.
Ормона снова обмякла и стала приходить в себя.
— Ну всё, всё, тише, тише! — шептал ей на ухо Тессетен. — Это только галлюцинация…
— Это не только галлюцинация! — ответила она.
— Я знаю. Но ничего не поделаешь.
Ормона подскочила и оттолкнула его:
— Как это — ничего?! Каждый в Совете Ведомства смертен! Пусть лучше сдохнут они — и там, и на Ариноре!
— Властны ли мы над этим?.. — задумчиво, в никуда, произнес Паском.
Она поникла и снова прижалась к Тессетену. Пожалуй, второй раз в жизни ему стало жаль жену, такую всемогущую и такую уязвимую. Но жаль не той унижающей жалостью, за которую Ормона, узнай, выцарапала бы глаза, а так, как жалеешь о чем-то великом, что потерпело крах и перестало существовать по воле ветреной дуры-судьбы.
Рядом сидящей статуей замер Нат, терпеливо ожидая развязки. Он намекал, что больше им здесь делать нечего.
— Нам остается жить столько, сколько отведено, — со вздохом завершил Учитель.
Ормона взвилась с новыми силами:
— Отведено?! Кем отведено? Если бы это было отведено Природой, то я, быть может, смирилась бы с данностью. Но когда мою судьбу решает горстка подонков, они достойны смертной казни! Я не смирюсь! Ни за что не смирюсь!
— Т-ш-ш-ш! — Сетен гладил ее по плечам. — Мы найдем «куламоэно», родная! Пусть подонки умирают, если им этого хочется. Мы найдем спасение для наших людей и уберемся отсюда!
— Мы найдем, — прошептала, вторя ему, она. — Чего бы нам, — она посмотрела в глаза мужа, — это ни стоило. Найдем!
