Ормона зашипела, как змея, потом фыркнула и что-то заворчала под нос. Сетен опустил руку и вытащил из-под кровати подаренный Ко-Этлом меч.
— Судя по всему, наших распрекрасный гостей ждет судьба этого мамонта, — он потер большим пальцем одну из завитушек орнамента на ножнах. — Бородатый сказал, что ты лично завалила зверюгу…
Она обернулась и медленно проговорила:
— Уже всё знаешь? Что ж, тем лучше…
— А ты привыкла держать всех вокруг себя за слепоглухонемых, которые ко всему прочему страдают тяжелой стадией олигофрении. Кто знает еще о твоих планах насчет тепманорийцев, хочешь осведомиться ты? — с невинным видом уточнил экономист. — Ал…
— Ты лжешь!
— Ты натравишь своих «соколов» на нас обоих или все же пощадишь своего ненаглядного?.. И я имею в виду
— Я пощажу и тебя. Мне льстит твоя ревность.
— Ревность?! Оу! Ха-ха-ха-ха-ха! — закатился Тессетен. — Для ревности нужна хоть капелька любви, Ормона! А что
— Не вынуждай меня злиться, Сетен! Не вынуждай!
— Иначе?..
Ормона нехорошо улыбнулась и заговорила сквозь зубы:
— Иначе я подумаю насчет твоей ненаглядной, которая сейчас полощет языком с нашими гостями. Она проигнорировала мою просьбу о том, чтобы все женщины, особенно коровы вроде нее, — характерным жестом она обрисовала жутко расползшуюся спереди фигуру ненавистной ей жены Ала, — сидели сегодня — в течение одного дня! — по домам. Северянки проводят так всю жизнь, а здесь — всего лишь день! Но она же у нас избранная… Сама еле ноги переставляет, а туда же… К-корова тельная!
— Это я попросил Ала, чтобы он познакомил гостей с нею: твой бородатый донимал меня вопросами о нашем языке. А кто лучше Танрэй расскажет об этом иноземцу?
— Да ну?! И она, похоже, сильно увлеклась… — в тоне ее слышалась угроза, — иноземцем… Или она в самом деле желает сломать игру? Ну да ладно, эта дура допрыгается… допрыгается…
— Ты так не шути, ладно? — глухо попросил Тессетен, чувствуя, что глаза его наливаются кровью, а покровитель просится в бой.
— Не шутить о чем? Что она избранная, что твоя ненаглядная или что я намерена оторвать ей голову за абсолютной ненадобностью?
Ормона расхохоталась и уже собралась уйти, как вдруг Сетен вскочил и схватил ее за руку. Разгневанная жена принялась вырываться с нечеловеческой силой, и он неожиданно для самого себя сжал пальцы сильнее, чем следовало, так что в суставе у нее что-то щелкнуло, захлопнул дверь и швырнул жену на кровать. Та вскрикнула, сжалась от боли, но тут же собрала волю и отползла на локте к подаренному северянами мечу. Никаких признаков обиды в глазах ее не было, только злоба — на него, на других, даже на саму себя, почему-то не способную ответить ему таким же насилием, хотя могла бы, могла бы…
— А почему ты уверен, что я смогу ей это сделать? — с вызовом спросила она, глядя на распухающее запястье со следами его пальцев, а потом что было сил дернула кисть, вправляя вывихнутый сустав на место. На лице ее при этом не отразилось ничего, только кровь отхлынула от щек и помутнели черные глаза.
Сетен хотел извиниться за свою грубость, но дурацкая гордыня и ярость не позволили раскрыть рта. Он уселся в свое кресло спиной к свету.
— Спасибо, любовь моя, — Ормона прижала к груди поврежденную руку. — Я тебе это еще припомню.
— Что, исполнишь свою мечту — переспишь со своими воздыхателями на самом деле? Ала пригласишь на эту церемонию?
Она выругалась так, как никогда прежде не позволяла себе выражаться в его присутствии, и, вскочив на постели, швырнула в него подхваченным со столика у изголовья кувшином с водой. Сетен молча выбросил перед собой «щит». Мокрые керамические черепки и брызги полетели во все стороны, отскочив от невидимой преграды. Он понимал, что несет похабщину, делал это нарочно, провоцировал и удивлялся, почему она до сих пор не выдернула из ножен этот кривой меч и не накинулась на него с желанием отрезать язык, по возможности вместе с головой.
Однако Ормона сделала кое-что похуже, но где-то в глубине души он этого ждал. Гнойник прорвало.
— Трухлявый пень! Ненавижу вас всех!
Она выговорилась, закусила губу и прикрыла глаза, разглаживая синяк на руке. Тогда заговорил Сетен:
