Лекарь не скрывал своего ужаса, когда увидел в руках знахарки маленькие клещи или что-то похожее на них, которые она погрузила в серовато-розовое мясо, испещренное сосудиками и причудливыми ходами мозгового лабиринта. Словно бы что-то нащупав, она вытащила в зажиме небольшой окровавленный комок, который они так кропотливо отделяли с нею от здорового органа.
— Живой?
Эфимелора другой раз пощупала руку и снова обнаружила ток крови в жилке.
Дыру они закрыли золотой пластинкой размера большего, чем вынутая кость, а потом приживили ее золотыми же скобами к черепу.
— Из-за этого он и хворым был? — спросила сестрица Ала, указывая на добытый клещами темный кусок, похожий на куриное сердце, только чуток помельче.
Вдевая скользкую нить в искривленную дугой иглу, Танрэй не ответила. И когда на голове сына владыки вместо былой раны остался только перехваченный стежками красный рубец, она с облегчением вздохнула: зелья ему хватило, чтобы проспать до самого конца.
— А теперь надобно влить ему настойки от боли, да только так, чтобы не поперхнулся.
Напоив спящего, Афелеана и Эфимелора перенесли больного младенца на топчан вместе с тряпицей, на которой тот лежал, и лишь после бережно вытянули из-под него окровавленную ткань.
— Спит, — шепнула Эфимелора.
— Лишь бы никакая хвороба не влезла! — опасливо перебила ее Афелеана, боясь сглазить и оттого говоря уклончиво, без восторга. — А то еще хворобу потом лечи…
Танрэй же сунулась на двор, чтобы обрадовать владыку доброй вестью. Афелеана увидала в окно, как просияло лицо чернобородого и как опять ввинтил свой стальной взгляд в девчонку придворный Соуле. Будто вовсе не был рад за господина…
Утомилось войско ждать вестей, занявши весь крутой берег западной реки, да не спешил Тимаратау. Тем и силен был славный хог, что спервоначалу вызнавал все до мелочей, а потом бил — да неожиданно, да в самое слабое место врага.
Подмяв под себя все города и селения вплоть до западных рубежей и обязав их правителей платить дань немалую, Железный Бык с войском своим захватил с наскока два маленьких владычества и встал широко у реки, дожидаясь сведений от шпионов, много уж лет промышлявших в этих краях.
Хитер был Тимаратау-хог и смекалист. Несмотря на молодость его, слушались русоволосого воина в лисьей остроконечной шапке даже бывалые полководцы, что пошли вслед за ним. И если подымался когда недовольный ропот в его несметном войске, знал он, как управиться со смутьянами их же силой, да так, что те сами же становились виноватыми в глазах недавних единомышленников. Но никто, кроме самых близких, не знал, что помнила крепкая спина Тимаратау побои хозяев-кочевников в плену, а на ногах его так на всю жизнь и остались шрамы от украшений для каторжных.
И вот на девятый день увидали всадника, скачущего по берегу напротив, пологому и безлесному. Вот вошел он в воду выше по течению и поплыл вместе со своим мулом.
— Ладью навстречу, — велел Тимаратау, и тут же спустили судно на реку гребцы крепкие.
Повзрослевший мальчишка-кочевник, спасенный когда-то сбежавшими из плена его сородичей каторжанами во главе с Тимаратау, протянул руки гребцам и выбрался из воды.
— Приветствую тебя, славный воин, — поздоровался он с полководцем, хитро посверкивая лисьими глазами.
— И тебе здоровья. Что, не боишься уже в воду окунаться? — насмешливо спросил Тимаратау.
Парень развязал пояс, стянул мокрую рубаху через голову, отжал и опять надел:
— С хорошими вестями я к тебе, Тимаратау.
И тут же побежал радостный слух по войску, что топтаться на месте недолго осталось, скоро поход, и, воодушевляясь, заплясали степняки и горцы, собранные в армию со всех концов обитаемого мира, поклонившегося невиданному доселе завоевателю.
Тимаратау первым пропустил шпиона в свой шатер, указал на разбросанные по толстым коврам сафьяновые подушки. И, усевшись с закрученными калачом ногами, заговорил степняк, вовсе не стесняясь мокрой одежды:
— Бунт зреет в том владычестве, Тимаратау-Ал.
Только он и только с глазу на глаз позволял себе звать полководца его истинным именем — тем, которым нарекли будущего воина, надевая ему на шею амулет солнца.
— Совсем запустил дела правитель в столице. Народ ропщет, государствие нищает. Бродят у них по лесам стаи головорезов. Я три раза, — показал он пальцами, — бегством спасался, едва голову уберег. Если думаешь брать его, то самое на то время, — и юноша почесал жидкую черную бородку, бросая взгляды на освещенное углями жаровни лицо собеседника, доселе не вымолвившего и звука. — Не дадут они отпора. Да только намаешься потом с ихними разбойниками, Тимаратау-Ал, ой намаешься!
— Ешь, — повелел Тимаратау, кивая на уставленную яствами доску на полу. — О моих все так же — ни слуха?
