Результат не замедлил сказался. Белые все же в большинстве были и образованнее, и трудолюбивее и, чего уж греха таить, более умными. В результате спустя не такое уж большое время наиболее престижные и, соответственно, высокооплачиваемые места процентов на девяносто оказались заняты белыми и, в заметно меньшей степени, азиатами. Негры, латиносы, выходцы с ближнего востока, примкнувшие к ним педерасты с лесбиянками и прочая шваль вышли на улицы отстаивать свои многочисленные права на легкую, не обремененную работой жизнь. А армия, предусмотрительно укомплектованная белыми гетеросексуальными мужчинами, имеющими, в основном, западноевропейские корни и успевшими повоевать за свою страну, не размениваясь на пошлости вроде слезоточивого газа, применила пулеметы. Жестоко, но... порядок был наведен в кратчайшие сроки, пусть и ценой гибели нескольких десятков тысяч человек и принижением в правах еще нескольких десятков миллионов.
В общем, с тех пор началось возрождение США как страны лихих авантюристов, смелых первопроходцев и талантливых инженеров. Сейчас США были большой страной с крепкой диктатурой, развитой промышленностью, неплохой экономикой, сильной армией и мощным флотом, которая не раз давала по сусалам соседям и несколько раз рисковала задеть русских. Правда, результат был неизменен – русские войн не проигрывали и проигрывать не собирались, однако США было в списке тех немногих государств, которые Российская империя вообще учитывала в своих планах. Тоже своеобразный признак если не уважения, то признания. Наивно было ожидать, что американцы не сумеют сейчас применить свою нежно любимую еще со времен морских флотов игрушку, ставшую таким же символом Америки, как звездно-полосатый флаг-матрац и Кока-Кола. Их авианосца следовало опасаться всерьез.
– Пятьдесят, – голос артиллерийского офицера как топором разрубил напряженную тишину, повисшую в боевой рубке корабля. Противник вышел на расстояние пятидесятипроцентной вероятности поражения его главным калибром, и артиллерист торопился сообщить об этом капитану. Не то чтобы Соломин не знал позиции, на его экран шла вся информация, но всегда лучше, когда на контроле сидит профессионал. В конце концов, капитан руководит ВСЕМ кораблем. Хорошо хоть, лишний раз голова не болит о совмещении залпов крейсеров – более новые орудия "Альбатроса", несмотря на меньший калибр, имеют ту же дальнобойность, что у флагмана. Данное обстоятельство очень облегчает работу и артиллеристам, и самому капитану.
– Ждем. Отсчитать до авианосца.
– Сорок пять.
– Докладывать через десять.
– Есть.
В рубке снова наступила тишина. Соломин сидел в кресле, внешне спокойный, как мамонт, хотя внутри все было напряжено, но командир должен оставаться для подчиненных образцом во всем.
– Шестьдесят. Пятьдесят пять.
– "Альбатрос"!
– Слушаю, – раздался в рубке голос бывшего старпома "Эскалибура", а ныне капитана крейсера.
– Работаю авианосец. Ваш залп по линкору. Дальше по плану.
Вот так вот, коротко и ясно. Первый залп будет дан одновременно, чтобы максимально ослабить конвой, а потом не долю "Эскалибура" достанется схватка с крейсерами, а "Алюбатрос" начнет гонять транспорты. Ну а пока оставалось только ждать.
– Ваш кофе, капитан.
– Что? – Соломин резко повернулся. – Какого хрена? Я же сказал, все по местам! Что делают посторонние в рубке?
Бьянка, между тем, не обращая внимания на негодование капитана, подошла, изящно лавируя между немногочисленных офицеров, поставила на столик перед онемевшим от такой наглости Соломиным кружку с великолепно (у кока так никогда не получалось) заваренным кофе, и так же изящно и бесшумно удалилась. Дисциплина, царящая в экипаже, на нее как будто не действовала, и Соломин уже начал задумываться над тем, что порка и добротно просоленные розги – отнюдь не самый плохой метод воспитания и не худшее изобретение человечества. Вот и сейчас явилась, хотя было ей это строжайше запрещено... В углу хрюкнул, давясь смехом, штурман, и тут же, под гневным взглядом Соломина, изобразил кашель – капитан был страшен в гневе. Однако гнев гневом, а что-то с дисциплиной делать было надо, иначе это грозило крупными неприятностями. Вот только что конкретно делать Соломин, пожалуй, впервые в жизни не знал. Что, уподобляться англичанам и рубку перед боем запирать? В русском космофлоте такой традиции отродясь не было – взаимное доверие на боевых кораблях было возведено в абсолют.
– Семьдесят. Шестьдесят пять.
Голос артиллериста вывел Соломина из состояния легкой прострации. Оглянувшись вокруг, он мрачно прорычал:
– Если она еще раз войдет в рубку, я за себя не ручаюсь. Все поняли? БЧ два! Степан Васильевич! Цель – авианосец.
– Командир, я в курсе, разговор ваш, наверное, только глухой не слышал. Не волнуйся ты так, сработаем, как обычно.
– Хорошо, поверю на слово, – Соломин механически отхлебнул кофе и склонился над экраном. – Степан Васильевич, я хочу подпустить его поближе, так что постарайтесь накрыть его сразу.
