Соломин рассматривал дом с некоторой не то чтобы тоской – скорее, с ностальгией. Нет, он никогда в нем не жил и вообще бывал здесь считаные разы, но все же этот дом значил для него очень многое. Наверное, и не только для него – для очень узкого, но всем известного круга людей. Людей, о которых знали все, но вряд ли хоть кто-то со стороны смог бы назвать более десятка имен из их числа. Проще говоря, этот дом был родовым гнездом императорской фамилии, местом, где, собственно, и жил император и где принимались все наиболее важные для человечества решения.
Вообще, спросите у любого: «где живет император» – и он почти наверняка не задумываясь ответит – «в столице, во дворце». Простой, всем понятный и очевидный ответ, который даст среднестатистический и среднеинформированный человек. И будет не прав.
Дворец – это парадное жилище. Там проводятся встречи, приемы, праздники… Собрание новейших технологий, шедевр архитектуры, роскошь, комфорт… А вы попробуйте пожить в таком здании. Ощущения – как от громадного общежития. Там от одной прислуги не протолкнуться, и не пошлешь ее подальше – по этикету положено. В общем, приемы там проводить можно, а вот жить и работать – затруднительно.
На самом деле для жилья император пользовался этим вот домом – небольшим, двухэтажным, архаичным, но очень удобным и уютным. То, что надо, в общем. Соломин вообще заметил, что большинство сильных мира сего предпочитают уединенные жилища, подобные этому. На Новом Амстердаме было, к примеру, то же самое. Не все, конечно, но большинство – все-таки каждому надо иметь место, где можно не думать о том, как на туфлях шнурки завязаны, а по-простому сунуть ноги в стоптанные, но удобные и привычные тапочки и хоть немного побыть самим собой.
Дверь негромко скрипнула, на высокое крыльцо вышел человек, мало похожий на Соломина – разве только ростом и комплекцией. Оперся на перила, с интересом посмотрел на пиратского капитана и небрежно спросил:
– Ну и чего ты встал? Может, окажешь нам, сирым да убогим, честь и войдешь?
– Да легко, – фыркнул капитан. Некоторую неловкость, которая присутствовала в первый момент, как рукой сняло. Сейчас перед ним был не грозный император, которого необходимо бояться и благоволить, а старый товарищ по юношеским похождениям и военному училищу. В конце концов, чьи койки стояли рядом и кто прикрывал друг друга во время самоволок? Вот то-то. Конечно, все течет, все меняется, и люди меняются, и ситуации, но сейчас капитан Соломин чувствовал себя так же легко, как в далекой безбашенной молодости, когда и небо, как известно, было голубее, и трава зеленее, и женщины прекраснее.
