Она хмыкнула и хотела еще что-то сказать, но я не желала слушать о благих целях, дорогу к которым нужно устилать трупами подростков, а потому спросила о том, что мне действительно было интересно. Благодаря рассказу Левайны картина мира стала понятнее, но вопросов возникло еще больше. И раз она сейчас на них отвечает, а мое неестественное состояние позволяет мыслить ясно, то почем бы не спросить? Можно хотя бы попробовать.
– …Вы сейчас многое рассказали о создании Ковчегов, но ни разу не упомянули тварей и пустые города, загрязненные радиацией.
Левайна прищурилась, рассматривая меня как-то по-новому. Она долго молчала, что-то для себя решая. А я только сейчас по-настоящему начала понимать, что эта моложавая на вид женщина своими глазами видела крушение старого мира, хаос и создание Ковчегов. Сколько ей на самом деле лет?
– Знаешь, Мэй, – наконец, заговорила она. – Когда-то я была на тебя похожа, верила, что смогу с другими такими же энтузиастами изменить мир. Что-то у нас получилось. И не тебе меня судить за это. Как бы там ни было, Ковчег существует сотню лет, и за это время не было ни одной революции, и большинство людей всем довольны. Но в чем-то ты права. Только вот многого не знаешь, поэтому так рассуждаешь.
– Так расскажите!
Женщина снова надолго замолчала, буравя меня взглядом.
– Если ты мне расскажешь, что имела в виду, когда говорила, что можешь помочь Ковчегу извне, я подумаю, ответить ли на твои вопросы.
– Только подумаете… – скривила уголок губ.
– Это сейчас самое большее, на что ты можешь рассчитывать.
Я колебалась. Видение, связанное с Вертом, было мне малопонятно. Слишком нереальное, а если вдуматься – ужасающее жестокостью замысла. Можно ли о нем рассказывать этой женщине?
Почему-то именно сейчас появилось ощущение, что я стою на очень тонкой грани…
Я снова мысленно окунулась в это видение, в котором присутствовала сама и которое увидела, как его участник:
