Я слушала очень внимательно. Мне всегда нравилось, когда мы с мамой говорим о важных, взрослых вещах. А такая таинственная вещь, как сновидение… Я боялась перебить маму каким-нибудь ненужным замечанием и ждала рассказа, затаив дыхание.
— Наши предки, мои бабушка и дедушка, были из Ургельского княжества, — сказала мама. Это было не просто неожиданно — я чуть не поперхнулась чаем, который только что отпила.
— Как? Из Ургела? Да быть не может… А как же ты говорила, то есть я так думала… что наша семья всегда жила в Анларде?
— Они убежали от войны, когда им негде стало жить, и поселились на окраинах Анларда, в тех краях, где всегда было много эльфийских поселений.
Тут я не выдержала — спокойно слушать дальше я не могла, слишком много пришло в голову вопросов. Где именно они жили? Много ли у нас было родственников? Принесли они из Ургела какие-то необычные вещи… может быть, даже волшебные? Тут мне пришла в голову поразительная идея.
— Мама, значит, среди них были злые колдуны? И потому ты так рассердилась, когда подумала, что я…
Тут мама сурово посмотрела на меня.
— Разве вы не проходили в школе, что в Ургеле не было злых колдунов? Очень жаль, если вас так плохо учат.
— Нет, нам говорили, но… Ну хорошо, а что же твои бабушка и дедушка рассказывали про эту страну?
— Бабушку я не видела — она погибла, когда они переправлялись через реку… Моя мама было тогда очень маленькой, около двух лет. А дедушка редко вспоминал о том времени. Мне кажется, его всегда мучило то, что ургельцы проиграли в той войне. Он чувствовал горечь и стыд за то, что их победили.
— Но ведь он не виноват, что ургельцы были слабее! А на них напали сразу все — как же они могли победить?
— Все верно. Но одно дело понимать это умом. А другое — чувствовать сердцем. Дедушка ушел из родной страны, проигравшей войну, вынужден был жить в Анларде — то есть у бывших союзников, которые отступились от Ургела… Это не могло его не терзать.
— А почему же он пошел в Анлард? Лучше бы тогда переселился в Эрстен, и мы бы сейчас там мирно жили — поживали вместе с прочими эльфами.
— Растанна, когда ты вернешься в школу, посмотри на карту. Потому и мы с тобой не можем идти в Эрстен — горы, горы… А морем — до него далеко, а по морю — дорого…
Я вздохнула. А все-таки жаль…
— Одним словом, мой дедушка ничего не рассказывал об Ургеле. Наверно, была еще одна причина — он не хотел, чтобы мы чувствовали себя в Анларде беженцами, чужаками… И я почти все детство любила Анлард как родную страну.
— Почему почти все детство? — удивилась я. — А потом?
Мама промолчала, отрешенно помешивая уже остывший чай… Потом сказала:
— Я рассказала тебе о том, что наша семья когда-то жила в Ургельском княжестве, для того, чтобы ты поняла: твои сны — это не знак, а просто память о жизни твоей семьи… Забудь об этом.
Мы допили чай, я съела последнее печенье, и пока мама убирала в шкафчик чай, упала на кровать — ведь это кровать в нашем доме, почти что собственная! Тут я вспомнила о том, что должна рассказать маме.
— Мама, кстати… ты знаешь… ты напрасно меня ругала. Оказывается, я действительно не виновата, ну, в тот раз, с чернильницей.
Я передала ей слова Кольфинсы. Мама была рада, что все выяснилось, и она согласилась со мной, что раз уж я Кольфинсе обещала, то никому больше не должна говорить, тем более, меня не собираются больше наказывать за это.
— Все-таки я не понимаю, почему все тут же стали обвинять меня. Ведь гораздо естественнее проверить, не треснула ли чернильница, не толкнул ли ее кто-то. Это же очевидно.
Мама кивнула и задумалась.
— Я думаю, — сказала она, — все это из-за того, что вы говорили об Ургеле. Думали о колдунах и колдовстве, поэтому и после того, как разбилась чернильница, продолжали, сами не замечая, размышлять о том же.
Да, пожалуй, так все и было.
Вечером, засыпая, я думала, что вот, наконец, и мне повезло. На соседних кроватях девочки еще шушукались, обменивались потихоньку принесенными из дома гостинцами. Шуршали конфетными обертками, разламывали пряники. Ну что ж, пусть у меня ничего нет, зато я скоро смогу приходить к маме ночевать и хоть на одну ночь в неделю буду спать дома. Там, наверно, и сны будут сниться другие — светлые и мирные.
Следующие дни я в свободное время старалась бывать почаще в библиотеке. Я прочитала, наверно, все книги, которые смогла найти об Ургеле. Мама, когда рассказала мне о нашей семье, хотела, чтобы я не думала больше об этой стране. Но вышло наоборот — не думать я уже не могла, мне казалось, что в моих снах непременно есть какая-то тайна. И сам Ургел казался мне страной тайн… Мне очень хотелось так думать. Но сколько я не читала, пока не могла найти ничего нового, кроме того, что уже знала.
Начался первый месяц лета, месяц Высоких Трав, — последний из учебных перед каникулами.
