— С ними ни в коем случае нельзя про это говорить. Они не ответят. Или даже могут наказать — за сплетни. Считается, что ничего такого не происходит.
— Но как же? — изумилась я. — Все слышали в столовой, что пропала ученица, и…
— А потом они скажут, что она заболела и побежала в лазарет, а назавтра ее забрали родители. Или что эта девушка решила бросить училище, но ничего никому не сказала, а ушла потихоньку.
— Но ее родители, ведь они придут и устроят скандал! — взволнованно зашептала Лил.
— Да, но кто об этом узнает? — пожала плечами Стелла.
— Но, может быть, все эти случаи… Может, там и правда все произошло так, как говорят? Забрали родители или что-то такое, вполне объяснимое и нестрашное? — спросила я.
— Не знаю, — честно сказала Стелла. Потом она нахмурилась и задумалась. — Но это можно узнать! Мы расспросим старших о пропавшей ученице. Потом поговорим с ее подругами. Конечно, старшие не очень-то любят говорить с нами, но я попробую… А дальше — узнаем, где она жила. И выведаем, кто из учеников живет поблизости, ну, если она живет в столице, конечно, а не в деревне какой-нибудь… И расспросим их, приходила ли она домой, и что говорят ее родители.
Госпожа Тереол пришла намного раньше положенного времени и приглушила свет в газовых рожках. Кто не успел лечь в постель, раздевался в полутьме.
Утром никто из воспитателей не говорил ни слова о пропавшей ученице. Тийна не выдержала первая, и когда нас строили парами, чтобы идти на завтрак, спросила:
— А эта пропавшая девочка, она нашлась?
Дежурной воспитательницей была сегодня госпожа Нилль. Она была невысокая, немного суетливая и рассеянная; наказывала редко, но часто не за дело. Госпожа Нилль, в общем-то, была совсем не злая, невредная, и мы ее совершенно не боялись. Правда, и не любили — она была к нам совершенно равнодушна, только старалась, чтобы мы не сделали ничего такого, за что нас следовало бы наказать (и ее, соответственно, могли бы поругать). Услышав вопрос Тийны, воспитательница ахнула, всплеснула руками.
— Что за разговоры? — засуетилась госпожа Нилль. — Никто не пропал, ничего не случилось, не надо болтать попусту!
Она погрозила Тийне пальцем, слегка подтолкнула какую-то замешкавшуюся девочку, не нашедшую себе пару, и быстро повела нас на завтрак. Я шла вместе с Лил, а Стеллу поставили в одну из первых пар. Она повернулась и многозначительно посмотрела на нас. Мол, все так, как я и говорила.
Уроки шли, как обычно. На прогулке Стелла отпросилась в библиотеку. После обеда, когда девочки ложились отдыхать, она кивнула мне и Лил. Мы зашли в комнату для занятий. Стелла прикрыла дверь и сказала шепотом:
— Ну, что я говорила! Так и есть. Пропала, а старшим сказали, что она заболела, и ее увезли родители. Я говорила с одной девочкой и ее класса.
Мы переглянулись, но ничего не сказали друг другу. Все было непонятно… и немного страшно…
В ближайший выходной мама забрала меня с самого утра. Как же было хорошо идти с ней по утренней прохладе, когда еще роса на траве на редких газонах, и пахнет не нагретой солнцем пылью, а свежестью. Мы не пошли сразу в мамину комнатку, а немного погуляли в парке — не том, который около Театра, а маленьком, примыкающем к площади с фонтанами. Я забыла про всякие исчезновения, просто радовалась жизни, и все. Рассматривала цветы, болтала с мамой обо всем подряд.
— Как у тебя в училище? — спросила мама.
Я догадалась, что ей интересно узнать о моих репетициях и о том, как ко мне сейчас относятся девочки.
— С балетом все хорошо — господин Архшим нас всех хвалит, ну, и меня тоже, — сказала я. — Ну и с классом все уже не так плохо.
И это так и было, все обсуждали исчезновение старшеклассницы, и им стало не до меня, хотя, конечно, все было не так, как раньше, и многие по прежнему не разговаривали и не обращали на меня никакого внимания. Мама улыбнулась и крепко обняла меня.
— Я рада, что у тебя все получается с танцами. А твои отношения с классом… Потерпи, скоро лето, я куплю вторую кровать, и ты будешь ночевать у меня накануне выходного.
Я от радости прыгнула мама на шею. Наконец-то!
Начались летние каникулы. Целых десять недель свободы! Правда, не полной свободы. Тем, кого на лето забирали домой, разрешалось не появляться в училище не больше пяти недель. У нас проходили утренние занятия по нашим специальностям — но немного, всего два урока. Так как танцевальных залов всего было два, как и гимнастических, то классы объединяли — в одной группе занимались первый и второй, в другой — остальные, кроме шестого, конечно. Воспитательницы тоже разъезжались на лето. Утром, когда шли занятия, за нами присматривали две дежурные, а дальше одна уходила домой, а вторая оставалась до следующего утра.
