– Даже ночью покоя нет… ну что тебе?
– Срочно поднимись наверх.
Олив перевернулась. Подрагивающее пламя свечи бросало на ее лицо зловещие тени. Она присмотрелась к Хейзел.
– Эй, ты никак ревешь? Да что стряслось?
– Несчастье… несчастье с Эванджелиной.
Олив не стала задавать вопросов. Выдернула себя из койки, завернулась на манер плаща в одеяло и последовала за Хейзел мимо рядов спящих женщин, вверх по слегка раскачивающемуся трапу и далее в отсек доктора.
При виде Данна, баюкавшего младенца, Олив остановилась как вкопанная.
– Это ребенок Эванджелины, – пояснила Хейзел.
– Я и не знала, что у нее уже срок подошел…
– Тебе было не до этого.
Олив обвела их взглядом.
– Ну а сама Лини где?
Слова не шли с языка.
– Нет ее больше, Олив, – сказала Хейзел.
– Как это нет?
Случившееся до сих пор казалось девушке настолько немыслимым, что она сама едва в него верила.
– Бак столкнул ее за борт.
Олив посмотрела на Данна, словно умоляя его опровергнуть сказанное.
– Боюсь, это правда, – вздохнул доктор.
– Не может быть. – Олив прижала руку ко лбу.
– Она ушла под воду и больше уже не показывалась. – Врач тяжело сглотнул. – Я хотел прыгнуть за ней, но…
В глазах Олив блеснули слезы.
– Не нужно ничего объяснять.
Они помолчали недолго, пытаясь осознать произошедшее, но все выглядело столь чудовищным, что просто не укладывалось в голове. Вот только что Эванджелина была здесь – и вот ее уже нет. Жизнь ссыльной стоила так мало, что команда даже не предприняла попытку ее спасти.
Олив шмыгнула носом. Смахнула слезу тыльной стороной кисти.
– Чтоб им всем пусто было!
Младенец на руках доктора коротко всхлипнул.
Данн бросил взгляд на Хейзел, потом снова на Олив.
– Ребенок проголодался. Ему, вернее, ей нужна кормилица.
Олив прищурилась.
– Я тут подумал… вернее, мы с Хейзел подумали…
– Выходит, у Лини родилась девочка? – уточнила Олив.
– Да.
– И вы хотите, чтобы я ее кормила?
– Да.
Жестко взглянув на Данна, она заявила:
– Значится, мое дитятко вы спасти не смогли, а теперь хотите, чтобы я спасла ребенка Эванджелины? Интересное дело!
Доктор сжал губы. Да и что тут скажешь?
– Все это ужасно, Олив, – произнесла Хейзел. – Но ты ведь поможешь, да?
Ее подруга медленно покачала головой:
– Я вряд ли смогу.
– Но…
– Не надо меня о таком просить. Дети могут выжить и без материнского молока, разве нет?
– Некоторые могут, – ответил Данн. – Но далеко не все. Многие умирают.
Хейзел знала, что Олив искренне любила Эванджелину. И все же, подобно матери Хейзел, она думала в первую очередь о себе самой.
– Знаю, это будет нелегко. Но… у тебя появятся дополнительные привилегии. – Хейзел взглянула на Данна.
Он кивнул.
– Пайки получше.
– Мой морячок мне их и так приносит.
– Тебе не придется больше драить палубу.
Олив хохотнула.
– Я и без того филоню будь здоров. – Она прокашлялась. – Слушайте. Я бы помогла. Честно. Но Грюнвальд хочет, чтобы я к нему вернулась. И он мне за младенчика в постели спасибо не скажет.
– Тебе вовсе не нужно забирать ребенка к себе, – возразила Хейзел. – Просто подкармливай девочку время от времени.
– А где она будет спать?
Хороший вопрос. Малышку ведь придется кормить по ночам. Если Хейзел возьмет ее к себе на орлоп-дек, они будут сидеть там взаперти до самого утра.
Данн поджал губы. Потом сказал:
– Мисс Фергюсон может остаться с девочкой в каюте на этом уровне, а на кормление носить ее в каюту мистера Грюнвальда.
Воцарилось молчание.
– Олив, если ты не поможешь, то дочка Эванджелины, скорее всего, умрет, как и она сама, – не выдержала наконец Хейзел. – Еще одна бессмысленная смерть. А так ты дашь ей возможность побороться за жизнь.
– Я даже не знаю, есть ли у меня еще молоко.
Данн протянул ей маленький сверток.
Тяжело вздохнув, Олив села на кровать. Немного погодя раскрыла ворот сорочки. Хейзел жестом велела ей наклониться вперед и попыталась приложить младенца к груди. Девочка ерзала и выгибалась.
– Ничего не выйдет, – вздохнула Олив.
– Ш-ш-ш, – отозвалась Хейзел. – Не спеши.
Она протянула руку, подхватила капельку молока на палец и провела им по губкам ребенка. Распробовав, малышка начала тыкаться в воздух, вытягивая шейку, и Хейзел бережно направила ее ротик к груди Олив.
– Знаю, поначалу ощущения будут непривычными. Но, когда она освоится, привыкнешь и ты.
Олив опустила взгляд на сосущего ее грудь младенца. И произнесла:
– Бедняжка Лини. Не создана она была для такой жизни, ой, не создана.
Хейзел удивилась тому, что чувствует себя настолько опустошенной. Она сроду не была плаксой, а теперь вот ревет и ревет в свой передник, поспешно вытирая слезы, чтобы никто не заметил, и никак не может остановиться. Хейзел внушала себе, что не надо принимать все так близко к сердцу. В конце концов, она знала Эванджелину всего лишь несколько месяцев. Кто она ей? Да по большому счету – никто. Ну и с какой стати так убиваться по чужому человеку? В этой жизни каждый за себя. Главное, что у нее самой все хорошо.
И все же из глубины души слышался шепот: «Да брось, ничего у тебя не хорошо!» Эванджелина была единственным в ее жизни безоглядно добрым человеком. Хейзел чувствовала, что буквально раздавлена горем.
