Подержал на ладони рогатку, вгляделся в потёртую ручку, потемневшую от впитавшегося в неё пота. Видно мальчишка любил эту штуку, которую вырезал из сучка отец, или старший брат. И я представил, как паренёк доставал рогатку из заднего кармана шорт, лихо натягивал резинку с шариком из смятой бумаги, а то и маленького камешка или кусочка проволоки, и с оттяжкой, удовольствием стрелял по жестяным банкам или воробьям. Или отправлял маленький снаряд, как стрелу амура в ту девчонку с косичками, круглым личиком, и румянцем во всю щёку, которая ему нравилась так, что он густо краснел, когда произносили её имя, но признаться в этом было совсем невмоготу.
А потом его схватили, привели в «операционную» со страшной рамой и зловещим тяжёлым скошенным лезвием, и там закончилась его маленькая жизнь, так, собственно, и не начавшись. И кто, чёрт возьми, в этом виноват? Неужели я сам?
— Вставай, чего разлёгся? — буркнул я, сунув рогатку в карман. — Пошли!
О, какое это сладостное чувство, вырваться из пещерной тьмы на волю. И вроде бы пробыли мы там немного, но вот вдохнул воздуха, напоенного пряным и острым запахом травы, цветов, влажной земли, нагретых стволов берёз, что выстроились как часовые между соснами, пытаясь соперничать с ними в желании ухватить побольше солнечного света, и бурная радость охватила меня.
Стрекот кузнечиков, шуршанье крыльев стрекозы. Неприятно и резко вскрикивала где-то иволга. Радовали душу переливчатые трели соловья. На плечо опустилась божья коровка, как маленькая капелька крови, но тут же снялась, расправив крылышки и улетела.
Над буйной кудрявостью крон вязов, клёнов и дубов я видел голубую даль неба с разбросанными перистыми облачками — погода более чем хороша. Листочки на деревьях едва-едва колышутся, ветер слабый, а видимость отличная. Осталось только угнать наш транспорт.
Серо-стальной квадрат лётного поля. Привольно гулял ветер, бил в барабанные перепонки, звенел в колючей проволоке, которая шла поверху бетонного забора, окружавшего по периметру здание тюрьмы.
По правому краю выстроились небольшие разноцветные флаеры, красные, серые, тёмно-синие, видно служебные. Слева в ряд несколько массивных летательных аппаратов, выкрашенные в единый защитный серо-бело-голубой цвет с разводами, как бывает для истребителей, чтобы днище сливалось с небесной голубизной, а вверх с облаками. У ближайшего маячила долговязая фигура пилота в пухлом оранжевом лётном комбинезоне.
Конечно, поле прекрасно просматривалось с диспетчерской вышки, которая возвышалась огромным грязно-белым грибом в начале аэродрома. Но я надеялся, что мой план сработает.
Не таясь, подошли к пилоту. Он обернулся на шум шагов, зыркнул по моим погонам полковника, вытянулся и отдал честь.
— Тр-ранспорт готов? — деловито осведомился я. — Вылетаем.
— Да, товарищ полковник, всё готово. Отмашку ждём от диспетчеров.
— И чего они опять тянут, зар-разы? — скривился я, стараясь держать в поле зрения и группку охранников с парочкой спецназовцев, что болтались на противоположной стороне, возле одного из флаеров. Их громкий гогот доносил ветер.
— А что, товарищ Зимин не полетит? — спросил пилот, в его голосе я уже пробилась нотка недоверия.
— Нет, позже. Полетели, — сказал я уже совсем приказным тоном, не сводя взгляда с худой физиономии парня, с юношеским пушком на щеках и парой свежих порезов.
А у самого по правому виску предательски побежала струйка пота. И пилот уже намереваясь развернуться, вскинул подбородок и, сузив глаза, спросил с подозрением:
— А пароль вы скажите, товарищ полковник?
— Да, скажу, — подошёл ближе и незаметным движением, но так, чтобы парень хорошо видел мою руку, которая вытянулась в кинжал, ткнул им в его шею. — Быстро садись в машину и включай двигатель!
— Нет, нет, — затрясся тот всем телом. — Не могу! Нас подстрелят! Без разрешения!
— Ладно. Тогда вот что. Залезай под флаер и снимай костюм. Быстро! — провёл лезвием по тощей шее парня, оставив царапину, с выступившей алой капелькой.
— Вы не сможете улететь. Не сможете! — голос парня сломался, руки беспорядочно задрожали, кажется, он даже присел от страха.
— Почему?
— Там генетическая защита!
Я скомандовал Прохору подержать пока пилота на прицеле, и запрыгнул на крыло, а оттуда заглянул в кокпит через фонарь.
Чёрт возьми, какая до боли знакомая панель управления. Нет, я летал на многих летательных аппаратах, и наночип в моей башке хранил целую кучу описаний самых разных приборов, от старинных аналоговых, которые выглядели, как круглые будильники до самых супер-пупер навороченных. Но флаер выглядел так узнаваемо и в то же время навевал мысли о чем-то чуждом, враждебном. Плавные очертания сплющенного сверху и снизу дракона, короткие серповидные крылья. И тут меня осенило, аж объяло жаром, от чего заполыхали щеки и шея. Прямоугольный экран-сканер для распознавания руки. Пятипалой руки человека! Не трёхпалой, но все равно это был именно тот самый экран-сканер. Ошибки быть не могло!
