Когда вместе с Олегом и Гришей я вернулась на Землю, вначале показалось, мы попали не на нашу родную планету, а куда-то в альтернативную реальность, порождённую чьим-то дьявольским воображением. Кровожадные твари из иного мира заполонили его, и под предлогом защиты человечества от гибели ввели новый порядок. Весь мир поделили на небольшие районы — хорошо защищённые коммуны, покидать которые было запрещено. Если кто-то пытался бежать, его ловили и уничтожали. И самое печальное, человек мог работать только в своей коммуне, а если он не находил работы, то объявлялся тунеядцем, паразитом, не имеющим права на жизнь. Печи крематориев работали круглосуточно, унося в небо пепел тысяч людей.
К двадцать второму веку уровень роботизации и автоматизации достиг таких вершин, что большая часть человечества перестала быть нужна. Нет, в мирное время эти люди могли заниматься творчеством, обслуживанием, уникальными ремёслами. Но только не сейчас, когда в мир пришла война.
Наночипы всех людей на Земле объединили в нейросеть, якобы для создания нового хранилища данных, а на самом деле через неё отслеживали все передвижения внутри коммуны, но к счастью нас с Олегом и Гришей не включили в эту систему, потому что в тот момент мы находились далеко от Земли, в глубоком космосе, устанавливая «ловушку для Сверхновой», чтобы спасти мир от губительного гамма-излучения.
Нам удалось найти на планете укромное местечко, затеряться в живописных алтайских горах, где мы устроили лагерь на месте заброшенной туристической базы с поэтическим названием «Роза Алтая». Отремонтировали старые домики для туристов, построили новые. Потом к нам начали присоединяться и другие люди, сумевшие избежать участи быть сожжённым в одном из Утилизаторов.
Путешествие к Сверхновой, возвращение на Землю, борьба за выживание сблизили нас с Олегом, кажется он стал относиться ко мне с большей симпатией, и даже нежностью, что не перешло в более сильное чувство, как я бы этого хотела, но иногда он даже оставался в моем домике на ночь, хотя вёл себя как-то слишком застенчиво, будто боялся, что разочарует меня, разрушит мои возвышенные представления о нём.
Я прошлась по дорожке под аккомпанемент ритмичных глухих ударов и гортанных вскриков — несколько бойцов устроили тренировки на площадке в окружении стройных берёзок. Одетые только в камуфляжные штаны, с обнажёнными мускулистыми торсами парни походили на гладиаторов, которые готовятся к сражению. И солнечный свет золотил смуглую рельефность их тел. Один держал «лапы», другой тренировался бить в них с размаху то одной, то другой ногой. И если удар получался сильным, то громко и чётко произносил вслух — пять, шесть, а если слабый, то молчал.
Ещё один парень, невысокий, но крепко сбитый тренировался на специальной подушечке, привязанной к столбу, врытом на краю поля. Молча и сосредоточенно бил ребром ладони.
Но когда я прошествовала мимо, они бросили своё занятие, разулыбались и проводили меня жадными взглядами. Тот, что молотил по подушке, послал шутливо воздушный поцелуй. Я привыкла к этому, и уже не стеснялась, когда ловила чей-то зовущий взор. Но никогда не давала повода Олегу усомниться в моей верности ему.
Вечерело, облака чернильными кляксами размазались по седому небу. С озера потянуло холодком, я озябла и решила вернуться в свой домик. Он встретил меня пряным и острым запахом прогретого за день дерева и лака, пыльной медвежьей шкуры на полу. И сильным ароматом роз, что стояли в вазе на столике у стены. Мне нравилось здесь — стены отделаны деревянными узкими панелями, натёртые до блеска плотно уложенные доски пола. На тумбочке старинные часы в тёмном лакированном корпусе отсвечивали желтоватым стеклом и золотистыми латунными стрелками. В простых деревянных рамочках по стенам акварели и фотографии. Среди них и парочка изображений Олега на рыбалке. Он был заядлым рыболовом, прекрасно разбирался в этом, пока из морей и рек не исчезла вся рыба. На обитом потрескавшейся кожей диване темно-бордового цвета валялось несколько бархатных подушек.
Широкая и низкая двухспальная кровать с покрывалом песочного цвета и вышивкой с геометрическим орнаментом по краю, кажется, ещё хранила очертания крепкого и сильного тела Олега. Он остался у меня той ночью, чтобы утром улететь за этим проклятым принтером.
