Кит рассмеялась. Некоторое время они молчали.
– Маму тоже похоронили на церковном кладбище, а она его терпеть не могла. Но, в общем, я не поэтому поджег. Даже не знаю почему.
Кит кивнула.
– Как твоя заноза?
Она протянула палец, и Льюис наклонился рассмотреть поближе. Кит затаила дыхание.
– Кит!
От громкого окрика они подпрыгнули. У реки стояла Тэмзин.
– Я тебя часами разыскиваю! Ты же знаешь, нам пора ехать! Мы все давно ждем.
– Извини.
Кит встала, отряхивая с платья и босых ног комочки земли. Тэмзин была в том же наряде, что и в церкви, безупречная и сердитая. Кит покосилась на Льюиса, который при виде Тэмзин забыл о ее существовании.
– И тебе привет, – сказал он.
– Если ты торопишься, то пойдем, – заявила Кит и потащила Тэмзин за руку. Напоследок та бросила взгляд через плечо.
– Пока, Льюис. На неделе я привезу тебе обед в вашу солидную контору.
– Спасибо.
Льюис проводил девушек взглядом. Ему стало гораздо лучше, но домой не хотелось. Наконец в сумерках он побрел к саду.
На лужайке стояла Элис: она видела, как Льюис показался из-за деревьев, и вышла ему навстречу.
Он остановился. Теперь не пройти незамеченным.
– Где отец?
– В доме. Где ты был?
Она спрашивала не как мачеха, а как женщина, и Льюис не стал отвечать. Из-за спины Элис на него таращились тусклые окна отцовского дома. Льюис упорно избегал смотреть на нее, вопреки всем попыткам привлечь внимание.
– Льюис, ты ведь не подашь виду, правда? Будешь притворяться, как раньше?
– Да.
– Льюис?
– Что?!
– Ты понимаешь, чего я хочу?
– Не знаю. Честно. Отстань от меня.
– Ты ведешь себя как будто…
– Перестань!
– Пожалуйста, не будь таким…
Элис заплакала, и он против воли взглянул на нее. Чем дольше он смотрел, тем сильнее хотел ее утешить, и это было невыносимо. Ему почудилось, что она тянет к нему руки. Не оглядываясь, Льюис вошел в дом и поднялся к себе в комнату, однако и там было тревожно и небезопасно, и он принялся ходить взад-вперед, стараясь не поддаваться дурным желаниям, а наконец успокоиться и лечь спать.
Рано утром в комнату постучался Гилберт. Когда он вошел, Льюис надевал рубашку, досадуя, что даже без похмелья с утра трясутся руки.
– Я уезжаю. Машину оставляю тебе.
– Спасибо.
– Увидимся в конце недели.
– Хорошо.
Гилберт мешкал на пороге, листая книгу, которую принес с собой.
– Меня очень беспокоит твое вчерашнее поведение за обедом. Твой приступ ярости нас очень напугал. Понимаешь?
– Да, сэр.
– Льюис… Порой бывает тяжело, даже невыносимо, но нужно помнить, что всегда есть выбор. Я хочу, чтобы ты это прочел.
Он положил книгу на кровать и, согнувшись, стал неловко листать ее в поисках отмеченной страницы.
– Может, тебе эти стихи покажутся старомодными, но для меня они всегда много значили. Кто ищет покоя и утешения, тот находит.
Стихотворение. «Заповедь» Киплинга. Не в силах ответить, Льюис молча разглядывал печатные строки.
– Льюис, так дальше не может продолжаться. Подумай, в кого ты превратишься?
– Прости, пожалуйста.
Помолчав, Гилберт спросил:
– По-твоему, одного «прости» достаточно?
– Нет, сэр.
Льюис смыл пену с лица и ополоснул бритву, однако не сложил ее, а принялся внимательно разглядывать тонкое прямое лезвие. Затем легким невесомым движением осторожно прочертил линию на внутренней стороне предплечья. Он сжимал рукоятку до дрожи в пальцах, но лезвие словно парило в воздухе, едва касаясь кожи. Закончив, он отложил бритву.
Настало утро вторника. Элис закрылась в ванной, Льюис лежал у себя на кровати. Кроме них, в доме никого не было. Слышался плеск воды. На секунду Льюис представил, как Элис моет все тело, потом между ног. Дверь ванной открылась, он затаил дыхание и выдохнул, только когда Элис прошла к себе в спальню и хлопнула дверью.
Он так сосредоточился на том, чтобы не допускать ненужных мыслей, что сил думать хоть о чем-то уже не осталось. Они с Элис завтракали по отдельности, да и накануне за ужином не встречались. Нужно просто как-то прожить этот день, а потом следующий… Льюис снова открыл книгу. «И если можешь, сердце, нервы, жилы…»
Льюис встал. Если приехать рано, Филипс будет доволен, так что от бессонницы тоже есть польза. Он стал спускаться по лестнице. На коврике у двери лежал одинокий коричневый конверт. Льюис сразу понял, что там, однако ничего не почувствовал.
На конверте значилось: «Министерство труда и воинской службы». Льюис сунул его в карман и открыл, только когда остановил машину у конторы.
