Клуб открылся и начал медленно заполняться посетителями, а Льюис сидел в баре и ждал Джини. В ожидании ее он не сводил глаз с лестницы. Джек рассказывал ему о трубаче, который будет сегодня играть, о том, как им удалось договориться с ним, и Льюису было интересно и радостно слышать это, но ему казалось, что он ждет уже слишком долго. Этим вечером здесь было очень оживленно, и суета, полумрак и дым, казалось, давили на него. Джини никогда не придет, весь этот неудачный день только так и мог закончиться — и тут он увидел, как по лестнице спускается она. Сначала он увидел ее туфли, потом — ее ноги. На этот раз она была не в зеленом, она была одета в черное. Он видел ее черные туфли, чулки сеточкой, край шубы, потом и всю шубу, а затем руку в перчатке на перилах. Поверх перчатки был надет большой, украшенный бисером браслет перламутрового цвета, который просто сиял. Она приостановилась, ее глаза пробежали по комнате, и она заметила его и не удивилась. Она прошла мимо стоявших у бара людей и подошла к нему. Льюис хотел встать, но не мог двинуться с места.
— Привет, Джек, — сказала она, продолжая смотреть на Льюиса.
— Мисс Джини! — произнес Джек, не оборачиваясь.
— Бездомные и бродяги.
— Не мог же я оставить его на улице.
Джини улыбнулась Льюису.
— Какой же ты славный, — сказала она и поцеловала его в щеку.
Льюис не мог придумать ничего такого, что не прозвучало бы глупо, и поэтому промолчал.
— Где же ты был?
— Нигде, — ответил он.
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала она. — Джек присматривал за тобой?
Льюис не знал, что ответить. Она была ему необходима, но он не знал, какая она, и это делало его беспомощным. Она подошла к нему вплотную, а он, забыв о людях вокруг них, прислонил голову к ее шее и стал рассматривать ее запястье, очень осторожно держа ее руку большим и указательным пальцами.
— Эй, — сказала она, и голос ее был нежен.
— Я ждал.
— И дождался, — рассмеялась она. — Пойдем со мной.
Что бы ни рисовало ему воображение — а картины эти были весьма туманными, — все оказалось иначе. Она повела его в офис, в задние помещения, где он когда-то спал. Там не было окон, а с потолка свешивалась яркая лампочка без абажура. По-детски смутно представляя себе это, он и подумать не мог, что она будет так деловита, или что он овладеет ею на диване, или что, когда он все-таки сделает это, ощущения будут именно такими.
Сначала была только необходимость ощущать ее, необходимость касаться ее, добраться до нее, не зная, как это сделать; а потом, когда он был уже внутри нее, чувство стало резким и переполняющим. Он закрыл глаза и вошел в нее, как погружался во мрак в собственной голове, а когда кончил, заплакал, и ему хотелось продолжать плакать, как дитя, и пришлось заставить себя остановиться.
Когда все закончилось, она расхохоталась. Ее смех шокировал его. Он не мог понять, что именно чувствовал, но смеяться ему не приходило в голову. Потом она перестала смеяться и выбралась из-под него. Она снова стала очень деловитой, поправляла свой макияж и одежду, приглаживала волосы, а Льюис чувствовал себя очень одиноким, хотя наблюдать за ней было приятно.
— Не беспокойся, — сказала она, — у меня не может быть детей.
Она стояла к нему спиной; он не мог видеть ее лица, только в зеркале отражение губ, которые она красила.
— Почему?
— Не твое дело.
— Не возражаешь, если я воспользуюсь телефоном? — спросил он.
— Нет, не возражаю, если ты воспользуешься телефоном.
Она подсмеивалась над ним. Он встал и подошел к аппарату. Она, наверно, догадалась, что он не хочет, чтобы его подслушивали, а возможно, просто не хотела ничего знать.
— У тебя на лице губная помада. Увидимся в зале, — сказала она и, отперев дверь, вышла.
Он подошел к зеркалу и стер помаду. Затем оглядел комнату. Нижняя часть стен была покрашена темно-зеленой краской, а верхняя была белой. Обивка на диване в одном месте разорвалась. Он поднял трубку.
— Гилфорд, 645, — сказал он телефонистке.
Через некоторое время его соединили, и он услышал голос Элис.
— Это Льюис.
— Льюис! Где ты?
— Я поеду в Юстон на школьный поезд. Ты могла бы приехать туда с моим чемоданом? — Сердце его бешено колотилось.
— Что? С тобой все в порядке?
— Ты приедешь туда? Мне нужен в школу мой чемодан.
— Да. Конечно. Твой отец…
Он положил трубку. На этот раз Джини увезла его к себе домой.
