— Я люблю Гошу, а он любит меня, и мы поженимся. Наш брачный союз освятит сама заступница!
— Сдается мне, что вы насильно ведете его под венец…
— Наглая ложь. Мы полюбили друг друга, когда кружились в танце. Наши глаза встретились, и в наших сердцах вспыхнул пожар любви. Мы провели незабываемую ночь… Гоша мне читал свои стихи.
— Свои?
— Да, он поэт, и очень неплохой.
И настоятельница продекламировала:
— Далекая Офелия смеялась во сне:
Пузатый дрозд, мохнатый олень,
Привычно прошлогодний нарисованный снег
Легко, светло и весело хрустит на зубах.
Нарядная Офелия текла через край —
Змеиный мед, малиновый яд,
Резиновый трамвайчик, оцинкованный май,
Просроченный билетик на повторный сеанс.
— Ха! Это же Егор Летов! Кабан-то, оказывается, плагиатчик!
— Зависть, деточка, плохое чувство. Гоша очень талантливый, добрый и красивый молодой человек. Неудивительно, что у него есть завистники.
— Да просто это не его стихи!
Веда-Милана хитро прищурилась:
— Деточка, кажется, ты забыл, у кого в руках оружие. И все вы просто забыли, что такое любовь. А любовь — это самое важное, что есть в жизни. Об этом сказал мне Гоша. Правда, любимый? Видите, он кивает.
— Но ведь он обдолбан по самые помидоры! — возмутился Луцык.
— Гоша отдыхает.
— Да какое там, отдыхает! Он в ауте!
Тут Кабан на секунду очнулся, громко прокричал: «Кавабанга!», и снова погрузился в царство дурмана.
— Нам тут кое-кто рассказал про черную вдову, — тихонько произнесла Гюрза.
— Которая убивает своих мужей? И имя ей Веда-Милана? — подхватила настоятельница.
— Именно так.
— Что за чушь! Все мои мужья умерли от естественных причин. Кроме Паркера. Он пропал без вести. Ушел и не вернулся. Ах, как я по нему скучаю! Паркер был прекрасный человек. Он писал картины. А как он пел! Боже, как он пел! Его голос был подобен текучему меду, вдоху вечернего тепла. Еще он был великолепным танцором! Он танцевал, как бог.
— Не мужчина, а идеал, — хмыкнула Гюрза.
— Ну я бы не сказала… Были у Паркера и свои недостатки. Любил заложить за воротник. Ужасная привычка. Тем более у нас в Дарьяне запрещен алкоголь. Но он осознавал, что идет ко дну и боролся с пагубным пристрастием. А я всячески помогла ему в этом. Поддерживала. И он…
Веда-Милана так и не закончила свою речь. Гюрза сорвалась с места бросилась к настоятельнице. В тот же миг сморщенный старушечий палец надавил на спусковой крючок…
Помнится, в фильме «Индиана Джонс и Королевство хрустального черепа» отважный археолог спасся от ядерного взрыва, забравшись в холодильник. Тогда многие зрители подняли на смех авторов, утверждая, что такого просто не может быть. Среди этих многих был и Остап. Он не просто смеялся — он ржал, аки конь. Но вот сейчас Остап, представься такая возможность, принес бы публичные извинения сценаристам фильма. Ведь его тоже спас холодильник.
Взрыв грянул знатный. Оружейку разнесло в щепки. Взрывная волна отбросила холодильник на добрых двадцать метров. Выбравшись из укрытия, растрепанный и перепуганный до усрачки, но все-таки живой, Остап констатировал вслух:
— Похоже, оружейка-то и вправду была заминирована!
Он быстро оглядел себя. Заметных повреждений не было. Только гудела башка и немного двоилось в глазах. Догоравшие обломки деревянного дома были разбросаны по окрестности, а метрах в трех от него лежала обугленная по краям кисть Черныша.
«Кажется, мы остались без пушек», — пришла еще одна констатирующая мысль.
Огонь прекрасно освещал местность, так что разглядеть четыре приближающиеся фигуры не представляло труда. Сомневаться в том, что это зомби, не приходилось. Три особи мужского пола и одна женского.
«Интересно, а бояться ли зомби огня? — подумал Остап. — Они вообще чего-то боятся? Святая вода, молитвы, кресты и все такое — это для кровососов. Крюгер боялся зеркал. А чем можно отпугнуть зомби?»
В этот момент плечо одного из ходячих мертвецов занялось слабым пламенем, на что тот не обратил никакого внимания.
— Вот и ответ на мой вопрос. Огонь им не страшен, — горестно вздохнул Остап.
Четверо передвигались стремительно, так что бежать от них не имело никакого смысла. Значит, придется вступить в бой.
— Что ж, посмотрим, кто кого, — злобно прорычал Остап и принял боевую стойку.
Как и тогда на ринге, Остап тут же дал противникам клички. Женщину, из левой груди которой торчала рукоятка заточки, обозвал Жертвой Амура. Пузатого мужика с седой бородой до колен — Усамой бен Ладеном. Лысый с зеленоватой кожей стал Шреком. Оставшийся, чье плечо облюбовал огонь, удостоился наречения Зюгановым, уж больно был на него похож.
Ждать действий противника он не стал и первым вступил в бой. Подсечкой сбил с ног Жертву Амура и Усаму бен Ладена. Пнул ногой в живот Зюганова, отбросив назад. Подобрав с земли ржавую монтировку, воткнул прямо в глаз Шреку. Из оскаленной пасти зомбаря потоком полилась кровь и он рухнул на землю. Минус один.
