— Да не свисти ты, — прервала она и взъерошила волосы. — Странно, да? Столько вместе испытали, рядом были, бок о бок сколько времени провели, а нам о ней и сказать нечего хорошего.
— А мне нравилась эта ваша Гюрза! — сообщил Левша. — Лихая была бабенка. С огоньком!
— Луцык, а что ты скажешь, когда я умру? — спросила Джей.
— Да уж скажу чего-нибудь. У меня много чего сказать найдется… — признался он.
— И горевать будешь?
— Непременно. А ты по мне?
— Само собой. Я уже плакала, когда решила, что ящер тебя задрал до смерти.
— Как же, знаю.
— Кабан разболтал?
— Он самый.
— Вот сука!
— Остап, я думаю, тоже уже мертв, — вдруг сказал Луцык.
— Уверен?
— Ну не на сто процентов…
— А на сколько?
— Где-то на семьдесят. А сама как думаешь?
— Наверное, ты прав.
Внезапно очнулся Кабан. Он резко открыл глаза, поднялся и защебетал:
— А теперь послушай, что я тебе расскажу. Я был на корабле Флинта, когда он зарыл сокровища. С ним было еще шесть моряков — здоровенные, сильные люди. Они пробыли на острове с неделю, а мы сидели на старом «Морже». В один прекрасный день мы увидели шлюпку, а в шлюпке сидел Флинт, и голова его была повязана синим платком. Всходило солнце. Он был бледен как смерть и плыл к нам… один, а остальные шестеро были убиты… убиты и похоронены… да… Как он расправился с ними, никто из нас никогда не узнал. Была ли там драка, резня или внезапная смерть… А он был один против шестерых!.. Билли Бонс был штурманом, а Долговязый Джон — квартирмейстером. Они спросили у него, где сокровища. «Ступайте на берег и поищите, — сказал он в ответ. — Но, клянусь громом, корабль не станет вас ждать». Вот как он сказал им, Флинт. А три года назад я плыл на другом корабле, и мы увидели этот остров. «Ребята, — сказал я, — здесь Флинт зарыл сокровища. Сойдемте на берег и поищем». Капитан очень рассердился. Но все матросы были со мной заодно, и мы причалили к этому берегу. Двенадцать дней мы искали сокровища и ничего не нашли. С каждым днем товарищи ругали меня все сильней и сильней. Наконец они собрались на корабль. «А ты, Бенджамин Ганн, оставайся! — сказали они. — Вот тебе мушкет, заступ и лом, Бенджамин Ганн… Оставайся здесь и разыскивай денежки Флинта». С тех пор, Джим, вот уже три года живу я здесь и ни разу не видел благородной человеческой пищи…
Сказав это, он отключился. Так же неожиданно, как и очнулся.
Окончательно же Кабана отпустило примерно через полчаса. Как выяснилось, он ничего не помнил про свадебные намерения и страсть к настоятельнице.
— Врешь, — усомнился Луцык. — Стало стыдно, что на старуху позарился, вот и придумал амнезию себе. Расскажи лучше, как она в постели.
— Между нами ничего не было, — проворчал Кабан.
— А ты откуда знаешь? Сказал же, что ничего не помнишь.
— Не помню, — согласился Кабан. — Кроме одного.
— И чего же?
— Того, что у нас с ней секса не было.
— Дружище, я же не прошу подробностей, я не извращенец какой-нибудь. Просто скажи…
— Я уже все сказал, — последовал резкий ответ.
— Ладно, ладно, не сердись. Дело твое. Но все равно я оставляю за собой право считать, что ты спал с настоятельницей.
— Считай чего хочешь. Повторять по сто раз одно и то же я не буду.
Вмешалась Джей и сообщила Кабану о смерти Гюрзы. Вопреки ожиданиям он воспринял новость с ледяным спокойствием.
— Я думала, тебя это огорчит, — сказал Луцык.
— Я огорчен. Буквально подавлен, — проговорил Кабан.
— Да? А кажется, что тебе все равно.
Кабан вздохнул.
— Я пытаюсь грустить, но у меня почему-то не получается.
— Можешь не объяснять, у нас с Луцыком то же самое, — сказала Джей и положила руку ему на плечо.
До Маяковки путь был неблизкий. Но ехавших это не напрягало: имелись еда, вода и алкоголь. Оружие у них тоже наличествовало: обрез, принесший смерть Гюрзе, пистолет и два ружья. Пушками их тоже снабдила Веда-Милана.
Чтобы не скучать, путники пили самогон и развлекали друг друга, рассказывая разные страшилки.
Особо расстарался Луцык:
— Слыхали про «мясное» дело? Нет? Слушайте. Одна женщина как-то купила в палатке у метро шаурму. Жует, жует, и тут у нее что-то на зубах заскрипело. «Ну, — думает, — хрящик, наверное, попался». Выплюнула она этот кусок на ладонь, внимательно присмотрелась, а там — мочка уха с сережкой-гвоздиком. Тетка — сразу в милицию. Продавцов тут же взяли, начали допрашивать. Вышли на фирму, поставляющую мясо в эту самую палатку. Обыскали ее склады, обнаружили там кучу человеческих тел, уже без кожи, выпотрошенных. Висели они в холодильниках, как бараньи туши. Но директора фирмы не поймали. Он сбежал, а работников допрашивать не имело смысла, потому что все они были глухонемые. Вот абсолютно все — мясники, грузчики и даже тетки в бухгалтерии. Других туда вообще не брали.
— Я эту историю еще в пятом классе слышал, только вместо уха там про палец с кольцом говорилось, — прокомментировал Левша.
— И я слышал. Только про ноготь. А тетка не шаурму покупала, там был пирожок с капустой, — вторил ему Кабан.
— А я читала, — взяла инициативу в свои руки Джей, — что где-то в Подмосковье крысятницы создали свою тайную секту.
— Кто создал секту?
— Крысятницы.
