Изредка его атаки прерывались очередным взмахом молота, но тяжёлое оружие рассекало лишь воздух, не поспевая за проворным противником. Но и Гепард не мог пробить такую защиту. Меч слабо звякал, натыкаясь на алтир, и отскакивал обратно. Руки, ноги, грудь, даже шлем — всё испытало с десяток ударов и совершенно не пострадало, не осталось даже царапины.
Гепард замахнулся для нового удара, пытаясь попасть остриём в сочленения звеньев кольчуги, когда споткнулся и едва не упал. Медведь не упустил такую возможность и метнул молот. Гепард видел, что уклониться не успеет, но всё же попытался.
Молот самым краем зацепил рёбра, но и этого хватило, чтобы отшвырнуть Гепарда к стене и повалить рядом с колодками. А сам молот снёс спинку пыточного стула, врезался в гранитную стену и остался торчать там.
— Опять, — прохрипел Гепард, разглядывая кровоточащее бедро. Рёбра горели, рубашку разодрало шипами, но доспех выдержал. — Ты хоть что-то можешь сделать нормально?
— Похоже, твоему другу приходится несладко, — раздался грохочущий голос из-под шлема. — Мы поймаем вас и приведём в Терраду. Смирись, мы оба выиграем от этого. Очень уж мне не нравится плата за долгое использование вил.
Гепард пытался тянуть время, обдумывая ситуацию. Все его атаки бесполезны. Меряться силой гиблое дело, а скорость не спасает. Противнику достаточно попасть ещё один раз, и бой закончится. От цветных переливов рябило в глаза, и Гепард сменил цвет глаз на чёрный. Мир поблек, утратил краски, всё окрасилось равномерным серым. Вот так-то лучше. Не один Сова поднаторел в использовании вил.
— Ты не аларни?
— Увы, нет. Это одна из причин, почему мы согласились на участие в этом плане. Вы слишком засиделись на своих местах. Так ты согласен сдаться?
— Сдаться?
Гепард перебирал в голове всё, что слышал о медведях. Кажется, они не видят в темноте. Так его противник поэтому всё время промахивался? Потому что полагался лишь на слух и обоняние? В таком случае появляется шанс.
Гепард глубоко вздохнул, ощущая, как внутри неистово бьётся ярость, искавшая выхода с того самого момента, как он перешагнул порог комнаты. Монета запретила управлять ей, но вот о сдерживании разговора не было.
Он отпустил безумие на волю, позволил поглотить себя, прощаясь с рассудком. Исчезал контроль над телом, руки и ноги больше не подчинялись ему, пелена окончательно затуманила зрение, не позволяя разуму даже наблюдать за происходящим. Последней мыслью была надежда, что Сова не войдёт в эту комнату. Сейчас отличить врага от друга не удастся.
Пальцы разжались, меч с тихим звоном упал на пол, тело сжалось в тугой комок, сердце заколотилось быстрее.
— Пожалуй, я ещё кое-что могу, — задорный голос ни капли не походил на злобное шипение прежнего владельца тела.
— Как скажешь, — легко согласился Медведь, не пытаясь скрыть радости, и побежал к своей жертве.
Когда расстояние сократилось до пары шагов, Гепард резко распрямился, прыгнул вперёд, вцепившись в шлем противника. Несмотря на всю свою силу, Медведь пошатнулся, пытаясь сохранить равновесие, но безуспешно, и огромная туша повалилась на спину. В падении, Гепард успел нащупать ремешки на шее, державшие шлем, разрезать когтями и сорвать его. Но и сам оказался пойманным, руки в перчатках обхватили его и сдавили, угрожая сломать хребет.
Гепард только расхохотался, схватил Медведя за уши и приложил пару раз головой о пол. Вцепился зубами в лицо, принялся рвать кожу, отгрызать куски от всего, до чего мог дотянуться.
От оглушительного рёва едва не лопнули перепонки. Руки на поясе разжались, подняли его как пушинку, и швырнули вглубь комнаты.
Пролетев с дюжину шагов, Гепард рухнул на колени и проехался ещё локтя три по гладкому полу. По губам стекала горячая кровь, во рту ощущался привкус человеческой плоти. Пожевав нечто, похожее на кусок губы, Гепард проглотил его, облизался и расплылся в улыбке. Вместо человеческих зубов проглядывали заострённые, кошачьи. С клыков капала кровь. Он опустил голову и уставился на руки, всё ещё сжимающие два уха. Улыбка стала ещё шире, комнату наполнило тихое шипение.
Темнота не мешала видеть, как Медведь медленно поднимался, и не скрывала лица. Часть носа отсутствовала, как и верхняя губа, вместо нижней болтались одни ошмётки, обнажая два ряда залитых кровью зубов. От ушей осталась пара лоскутов кожи. Искажённое яростью лицо, подсвечиваемое переливами синего и красного, могло привидеться лишь в самом страшном кошмаре, но злость только прибавила ему сил. Последовавший рёв стал музыкой для ушей Гепарда.
Он вернул себе меч и кинжал, пока противник приходил в себя, и отошёл вглубь пыточной, ожидая, пока тот встанет на ноги. Левая нога онемела, грудь болела от не прекращающегося колотиться сердца. Пожалуй, если бы не тренировки с Бейзом, тело могло не выдержать. Даже сейчас оно отзывалось болью на каждый удар сердца.
Медведь, наконец, выпрямился, и вперил яростный взгляд в меч, переливающийся всеми цветами радуги в глубине комнаты. Нюх стал бесполезен, заливавшая лицо кровь сбивала обоняния. В ушах пульсировала кровь, мешала слуху.
