— Эй, хозяин, а есть у тебя что пожирнее? Я проголодалась, как тысячи виаров. Тащи-ка мне, милок, грудинку кроги. Слышишь? Я хорошо заплачу за сытный обед.
Сглотнув слюну, я напрягся. Понятное дело, начинать битву глупо, я нахожусь у ног охотника, и использование магии нанесёт мне не меньший вред, чем ему. Да и хозяин таверны видел нас вместе. Вот Руна и заговаривает ему зубы, а точнее, просто не даёт открыть рта.
— Или у тебя нет грудинки? Прожаренной, сочной. Что молчишь?
— А…у… даа, есть, а вы разве не с…
— Что ты там мычишь? Я разве не ясно объяснила, чего желаю? Или ты разучился понимать ольджурский язык? Подвинься, пьянь!
Руна не сильно пнула меня вбок, и я принялся отползать в сторону.
— Эй-эй, куда? — холодно и слегка растерянно пробурчал Нюх. — Мать, это пойманный раб…
— Тем более, — продолжая спектакль, вскрикнула бабуля. — Ты что, сынок, считаешь, что мне приятно находиться рядом с этой падалью? Пусть ползёт в угол, где ему самое место.
— Ну и зла ты, мать, — хмыкнул охотник и хохотнул. — Ладно, раб, ползи в угол. Видишь, свободная ольджурка брезгует находиться рядом с тобой.
Внушительный пинок под зад только порадовал меня. Я уже и так успел потихоньку отползти на полметра, а теперь был дан зелёный свет, и я задвигался со всей живостью.
— А это у тебя зачем? — Нюх снова хохотнул, указав на рукоять. — Нашла на дороге и повесила на пояс? Вон кстати ещё одна есть, — он указал на запчасти моего ножа. — Если ты собираешь рукояти, то…
Я уже успел отползти к стенке, и прислонившись к ней спиною, отчаянно дёргал руками. Удушающее заклинание почти разрушилось, я вдыхал и выдыхал без усилия, а вот путы держали прочно. Видимо кр
А у стойки началось…
Один из кувшинов сорвался с полки и влепил хозяина таверны по затылку с такой силой, что разлетелся на куски. Вино расплескалось во все стороны вслед за черепками, трактирщик коротко вскрикнув, рухнул, как подкошенный, а Руна, отпрыгнув в сторону, ударила Нюха «кулаком». Простенькое плетение. Настолько простенькое, что я всё откладывал его изучение. В каждой стихийной ветви есть свой «кулак» — воздушный, огненный…
Руна почему-то не собиралась использовать эффект неожиданности, что меня слегка напугало. Ну зачем давать противнику фору? Удар «кулаком» не способен даже вырубить, особенно если направить его в тело, а не лицо.
— Я иду на тебя, — чеканя слова, проговорила Руна, и Нюх удивлённо мотнул головой.
— Ты чего, старая? Совсем свихнулась? Или жить надоело?
— Защищайся.
Вокруг воительницы образовалось марево, но намного плотнее, нежели у Нюха, когда я бил в него «молнией». Руна поставила сразу несколько стихийных щитов, один поверх другого. Возможно и все четыре, на вид я определить не мог. До такого мне ещё ползти и ползти. Даже если буду не связан, и то очень долго. Плетения, используемые так близко друг к другу, могут начать взаимодействовать между собой, что приводит к выбросу неконтролируемой силы. А она не разбирает, где свой, где чужой. Но Руна справлялась.
Охотник, быстро сообразив, что перед ним не просто говорливая старушка, тут же сам окутался щитами, и сплетя что-то незнакомое мне, метнул в противницу. Плетение ударилось в щит, раздался щелчок, на пол посыпался серый прах. Значит, магия Земли. Один из щитов Руны дрогнул, но тут же вернулся к прежнему состоянию.
Почему она медлит?!
Я принялся дёргаться с удвоенной энергией, чувствуя, как путы и на руках и на ногах ослабляются.
Руна снова ударила «кулаком», а я хмыкнул. Ну почему она не использует что-то посерьёзней? А может, не такая уж она и воительница? Мало ли чего бабуля наврать могла. Освоила четыре щита, научилась ставить их одновременно, и понесло её…
Но следом за первым «кулаком» рванул второй, из другой ветви, потом третий — и снова другая ветвь. Четвёртый «кулак». И по новой.
Я чуть не вскрикнул от радости. Скорость плетения из всех стихийных ветвей поочерёдно давала понять, что всё же нет — не врала бабушка. Просто у неё какие-то свои виды на эту битву.
Нюх в ответ метнул то же заклинание земли, но оно снова осыпалось прахом. В этот раз щит даже не колыхнулся. А вот щиты Нюха под градом из «кулаков» уже едва виднелись. Он торопливо пытался восстанавливать их, но в них врубались и врубались «кулаки», вырывая целые куски и осыпаясь с ними на пол. Воздушные — белесыми облачками, земные — прахом, водные — прозрачными каплями, а огненные — пеплом.
Я окинул взглядом зал. За битвой никто и не заметил, что выпивохи-торговцы успели слинять. Воздух в таверне стал пахнуть, словно во время грозы, наполненный остатками магической силы.
