В тот благодатный час властелин Востока не узрел в этом ничего зазорного либо противного его воле. Да и облика проконсула не запомнил – показался каким-то безликим, каким кажется изваяние чужого бога. Перед взором осталась лишь его тога с широкой пурпурной каймой, в ушах застрял вкрадчивый голос. Пригляд за сатрапами был царю нужен хотя бы для предотвращения бунтов и мятяжей. Замороченный, он поначалу даже не вник в глубинную суть пространных речей проконсула, от которых уже давно отвык. И не сразу сообразил, что ловкий посланник Рима приставил соглядатаев и указчиков, дабы македонцы жили по римским обычаям.
А в то время весь республиканский Рим виделся Александру, как волчья стая мужающих переярков, ибо первые римляне были вскормлены волчицей и волчьим молоком. Младосущие, они бесконечно свaрились за охоту править, расширяли свои ловчие промыслы и рыскали уже по всему миру, ища себе добычи. Они вкушали и свежую кровь, и падаль, отнимая её у птиц и шакалов, они не брезговали никакой пищей, не имели своих праздников, обычаев, богов, добывая всё это из италийских, этрусских и эллинских земель.
Первым возроптал Клит Чёрный, бывший теперь по правую руку от царя и исполнявший обязанности начальника личной стражи.
– Государь, с каких же пор я утратил твоё доверие? – открыл он рваный рот. – Римский проконсул поучает меня, как управлять агемой и избавлять тебя от напастей! Он или я спас тебя от гибели в битве при Гранике? А кто подсобил тебе избавиться от заговорщиков?
Но Александр тогда ещё не узрел последствий пребывания римлян в империи, кое-как утешил воеводу, но вслед за ним стали бить челом сатрапы чуть ли не всех сатрапий; каждодневно они являлись ко двору, устно и письменно подтверждали одну и ту же жалобу. Римские пропреторы и квесторы стали вникать не только в судебные дела, но и в торговые, поучая, как следует вести торги, какие цены назначать, что покупать и продавать. Следом за сатрапами пошли вельможи меньшего звания, а то и вовсе гетайры, пехотинцы и лучники. Римские купцы, а более всего менялы, хлынувшие в империю, стали скупать и выменивать у ратников добычу за медные монеты. Стали брать золото и серебро за медь с означенным номиналом! Все они уверяли простодушных: мол, в Середине Земли золото и серебро давно не в ходу: теперь и в Македонии по нраву римские литые монеты – квадрансы, семисы, ассы и прочая медь или бронза с указанием унций. И, если вы, вернувшись из похода, явите свою добычу в виде серебра и злата, вас засмеют, не продадут куска хлеба!
И многие из войска, особенно те, кто обзавёлся семьёй, однако же не оставлял надежд когда-нибудь вернуться в родные земли, поддавались хитрым речам римских менял и доставали свои кубышки, горшки и черепки со священной ратной добычей. Когда Александру донесли об этом, он издал указ, запрещающий мену, однако без варварской строгости наказаний за ослушание. Тем самым словно подстегнул глупость: по войску поползли самые невероятные слухи, и теперь все тайно бросились избавляться от невзрачных чеканных монет из серебра и золота, набивая кошели литой и красивой на вид медью. Искусились даже те, кто ещё недавно призывал образумиться и не слушать менял; теперь и они за один бронзовый асс давали серебряную тетрадрахму…
В то же время Александр получил послание, в котором проконсул вынес заключение о состоянии дел в сатрапиях, и выходило, будто назначенные царём бывшие сатрапы Дария слишком непросвещённы и оттого жестоки и своенравны, чтобы управлять. И следует заменить их наёмными правителями из числа пропреторов и вольных римских граждан. Дескать, в империи повсюду царствует варварская тирания, а надобна демократия республиканская. Иначе сенат не подпишет декрета и властелину Востока не быть Великим строителем мостов, соединяющим земное с небесным.
Брат Птоломей, видя засилие римлян, не сдержал своих ярых чувств и, придя к Александру, возмутился его терпимостью.
– Римляне пожинают плоды твоих побед, – заявил вскормлённый конюхом полководец. – Если их не изгнать, власть утечёт из твоих рук, как утекает время. Опомнись, брат, исторгни сладкий морок!
За столь прямые речи в прошлые времена он бы не пощадил и брата, но тут выслушал и повелел ему отправляться наместником в Египет, то есть удалил, чтобы не сотрясал своим ретивым словом стены дворца.
Наконец, соглядатаи проникли и в воинские дела, стараясь внушить македонцам, покорившим без малого весь мир, как следует воевать, строить фаланги, как и куда ставить гетайров в боевых порядках, – в общем, учить премудростям ратного искусства. И тут взыграла гордость македонцев: ко дворцу царя явились сначала полководцы, к ним примкнули старшины и сотники, затем гетайры, фалангисты, щитоносцы, лёгкая конница и лучники. Так мало-помалу восстало всё войско и, войдя из разных мест в Александрию, выстроилось в боевой порядок. Неуклюжий, пёстрый, разношёрстный – иногда в сёдлах вкупе с гетайрами сидели малые дети, за стремена держались жёны, вместо полковых знаков на древках копий ветер трепал пелёнки, но дух был боевой.
