– Слушай, Ведьмак, я согласна больше тебя никуда не посылать, если ты всего один раз в жизни попутешествуешь с нами, – сказала мама. – Я больше не буду упоминать про работу, не буду заставлять тебя что-то делать… Я хочу провести вместе с семьёй всего одну грёбаную неделю. Я, папа, ты и больше никто. Мы побудем в Африке семь дней, которые очень быстро пройдут, а потом приедешь домой и будешь жить до конца жизни так, как ты хотел. Я тебе обещаю, что больше не скажу ни слова про работу или твоё отношение к жизни.
Мне было и приятно, и стрёмно одновременно. Мама никогда так не говорила, а тут ни с того ни с сего такая забота и такие обещания. Хотя, может, ей и вправду надоело со мной бороться.
– Когда выезжаем? – спросил я. Мне не терпелось быстро начать и быстро закончить.
– Сегодня вечером, – ответила мама. – Билеты мы уже заказали, так что собирай всё необходимое.
Интересно получается: билеты были заказаны ещё до моего согласия, как будто она была уверена в том, что я соглашусь. Ладно, можно допустить и такой сценарий.
Что дальше?
* * *
– Дима, я купила твоё любимое мороженое, – сказала мама ближе к обеду, когда я собрал свой чемодан. – Оно в морозилке, на верхней полке, чтобы ты не сгибал лишний раз колени.
Это приятная забота. Мне купили моё любимое мороженое, так ещё и позаботились, чтобы я не перенапрягался перед поездкой, – мама точно хочет, чтобы я поехал.
Теперь у меня нет никаких сомнений, что она просто хочет принести извинения за своё поведение и свои крики. Да, не все могут сдерживаться, когда дети не работают. Но хочу заметить, что не все извиняются. Вот моя мама, например, смогла найти в себе силы, чтобы это сделать. За это ей отдельный респект и уважение!
* * *
Мы вызвали Uber. Мама была так счастлива, что мы втроём летим в Африку, что даже дала чаевые водителю. Я же, увидев это, стырил журналы, что лежали на заднем сиденье. Меня никогда так далеко от дома не выгуливали, поэтому я сам был в шоке от своей реакции.
Казалось бы, у нас есть деньги, есть, в принципе, всё, чтобы хорошо жить, но я решил стырить ненужные мне журналы. Я скажу больше: мне пришлось выбросить их в мусорный контейнер, потому что их было восемь штук, а я такую тяжесть не привык держать в руках. Самое тяжёлое, что я держал в руке, – это свой член и блин с ветчиной и курицей.
* * *
Мама отвела меня в туалет, хотя я мог и сам это сделать.
Папа купил мне шоколадку, а потом извинялся за то, что забыл, что я люблю больше шоколадное мороженое, а не шоколадку.
Я же говорю, что бате моему абсолютно пофиг. Он не заморачивается по пустякам, вроде мороженого. Хотя я с точностью на все десять или сто процентов, я не помню, как там правильно, могу сказать, что мой батя любит меня.
Он познакомил меня с сиськами и письками, когда мне было всего четыре годика. Никакая мать бы не допустила такого, а мой батя – это вам не МАТЬ.
Он отвёл меня в баню, где парились пузатые мужики с сиськами и деды с кучерявыми письками. Да, я именно в этом возрасте впервые увидел этот ужас.
Батя мне сказал, что я ещё не был в женском отделе, или отделении. Он говорил, что там вообще полный кайф; там не только хорошо попариться можно, но и поглазеть на девушек, у которых между ног ничего нет, а сиськи больше, чем у пузатых мужиков.
С тех пор я боюсь подходить к девушкам. Если то, что я видел в четыре годика – пустяки, то представляю, чего ждать от голых женщин. А мама вообще говорила, что они ещё могут и врать. Она говорила, что они могут обвести меня вокруг пальца и забрать все мои деньги. Именно поэтому я не хочу иметь дело с девушками.
И если Вы вспомнили сейчас про мои тяжести, что я держал свой член и блин с ветчиной, то знайте – я держал первое, чтобы отлить, а не сделать с ним что-то некрасивое, с чем у Вас в голове могла быть несостыковочка.
* * *
Мы летим в бизнес-классе, и я сижу отдельно с каким-то дядькой. Мама разрешила мне лететь в Африку одному. Хоть она и за спиной, я могу смело утверждать, что лечу один.
Папа выпил «алкогольные секретики» и сразу уснул. Мне пить нельзя, потому что папа сказал, что эти «секретики» необходимо вынашивать всю свою жизнь, так что пить мне можно будет только тогда, когда я умру. Это всё странно, конечно, ибо папа ещё не умер, а пьёт эти «секретики» так, словно умирает каждый день. Но я не буду спорить с ним. Он даёт мне деньги, так что могу и без «алкогольных секретиков» прожить.
Мама же не пьёт. Она пытается уснуть, как и папа, но у неё это не получается, потому что папа сильно храпит.
Она решила ударить его в бок, чтобы тот не храпел. Что ж, это отличная идея, потому что незнакомый дядька, который сидит полулёжа справа от меня, тоже храпит.
Я решаюсь ударить его в бочину.
– Ты чего это, придурок?! – спросонья спросил дядька.
– Вы храпели, а моя мама сказала мне, чтобы я ударил Вас в бок, – соврал я. На лице у дядьки полная неопределённость. Я, чтобы он не грузил себя, указываю на маму пальцем и говорю: – Вот она.
– Слышь, мамаша, у твоего отпрыска хромосомы завышены на единицу? – борзо спрашивает дядька.
