Я, если сказать честно, не совсем понял, что он сказал, но мама отреагировала так же, как орала вчера на меня, когда я обосрался после блинной. Когда она закончила, мужик перешёл в эконом-класс, а мама села на его место и, наконец, уснула.
* * *
Мы приземлились в Кении. Если быть точным, то в Найроби. Мама сразу решила все вопросы по заселению в гостиницу, а папа сразу пошёл бар. Все всё делали сразу, поэтому я до самого вечера лежал на кровати и смотрел в потолок, мама до вечера разложила все вещи, а папа пришёл с бара какой-то странный.
* * *
На следующее утро у нас началась программа, которую мама составила за ночь. Я не видел, как она это сделала, но точно знаю, что мы с папой крепко спали, поэтому НЕ ВЕРИТЬ ей – глупо.
Программа начиналась с национального парка Амбосели. Там я увидел гору Килиманджаро. Если долго смотреть на эту гору, то можно получить подзатыльник от мамы за то, что задерживаю их на одном месте.
В целом мне понравился день. Вечером я приехал очень уставшим, потому что целый день бездельничал, а это не так-то просто: я был измотан, пока смотрел на гору, а ещё вертел головой, когда ехал в джипе. Хорошо, что в гостинице предусмотрена массажная комната, где я мог бы сделать себе массаж. Однако я туда не дошёл.
* * *
Проходил день за днём, я изучал всякие разные места; уставал очень сильно, но всё равно держался, потому что знал, что очень скоро окажусь в родной Москве, где смогу отдыхать уже до конца своих дней.
* * *
– Сынуля, сегодня у нас последний день пребывания в отеле, ты слышишь?
– Да, мам. Мы завтра едем домой?
– Конечно, послезавтра я буду уже в Москве.
Меня ответ слегка озадачил, потому что мама сказала, что ОНА будет в Москве. Я думаю, что это она не специально сказала, – обычная оговорка.
* * *
Я проснулся в субботу – день, когда в шесть вечера наш самолёт отправляется в Москву.
Мама складывала сумки, а папа… я думаю, что он снова пошёл в бар, потому что все вечерА он проводил именно там, а сегодняшний вечер будет в самолёте, поэтому пошёл туда с самого утра.
– Сынуля, ты не хочешь сегодня самостоятельно провести день? – спросила мама. – Я имею ввиду, что ты не хочешь погулять по городу, рынку, музеям?..
– Нет, – ответил я. Мне не хотелось никуда идти, но, увидев в глазах мамы некое разочарование, я решил, что нужно пройтись. – То есть да, я согласен, – улыбнулся я. Мама тоже улыбнулась.
Мне это было важно по двум причинам: первая – я не хотел видеть маму грустной в последний день, а вторая – можно и прогуляться, если сегодня вечером летим в Москву, а с завтрашнего дня начинаем жить без издёвок со стороны мамы.
* * *
Опущу свои прогулки, ибо они закончились тем, что я вышел с гостиницы, дошёл до ближайшего сквера и сел на лавочку.
Я ждал, пока часы покажут полпятого: за полтора часа мы точно успели бы приехать в аэропорт и сесть в самолёт.
Для меня сидеть на лавочке семь часов – одно удовольствие. Я никуда не спешил, и лавочка никуда не спешила, а когда время пришло, то я направился в гостиницу.
Ко мне сразу же подошла женщина-администратор, которая вручила мне конверт. Мне было приятно. Я рванул к себе в номер, чтобы вскрыть его и прочитать.
Когда я это сделал, то лучше бы я этого не делал.
Вы не представляете, в какую жопу я попал!
Эти необычные существа, которых я называл родителями, оставили меня одного в Африке.
Мама написала, что это было нелегко сделать, и что папа все дни сидел в баре, потому что впервые в жизни ему пришлось поддержать маму в чём-то сложном как для папы, так и для мамы. Они просто взяли и свалили со страны, с континента, оставив меня одного в Найроби.
Мама всячески извинялась за это. Она сказала, что это было самым тяжёлым решением в её жизни, и что она по мне будет скучать, хотя непонятно зачем тогда было оставлять меня здесь…
А нет, понятно…
Мама написала, что она оставила меня из-за того, что я веду себя как Даун, что я делаю не то, что нужно делать мужчинам в 26 лет. Приятно, что она считает меня мужчиной, хоть и Дауном, но мужчиной. Буду называть себя муждауном… хотя нет, не буду.
А ещё мама пишет про работу. Вот здесь уже интересно, потому что я у неё мудак, который обленился до потери пульса.
Я, конечно, не силён в матах, но мне кажется, что здесь пахнет оскорблениями. Уверен, что мама это писала, находясь в бегемотном бешенстве. Я это знаю, потому что видел пару дней назад бегемота в озере Найвашу, у которого было самое настоящее бешенство… ну, мне так казалось.
Мама пишет, что у меня должен сработать какой-то инстинкт самосохранения, который поменяет мне мозги, и что благодаря этому инстинкту я смогу начать что-то делать в своей жизни и для своей жизни.
Тут она уже загнула, потому что если она считает, что я начну работать, то она глубоко ошибается… и никакой самосохраняемый инстинкт, или как там его, не поможет.
Мама написала письмо аж на двух сторонах бумаги, и мне лень его читать до самого конца, поэтому я высплюсь, а завтра завершу чтение.
Вы спросите: почему я не поехал в аэропорт?
