— Он хочет нас изничтожить. Вконец. Подчистую. Он начал нас выслеживать.
Я не знал и знать не хотел, что стояло за этим словом, «нас». Хоть я успел повернуть ключ в замке, однако нервничал и все время поглядывал на дверь.
— Гемма? — Флор обходил комнаты.
— Ты должен мне помочь. Иначе мы не сможем больше встречаться.
— Почему не сможем?
— Ты не слышишь, что я тебе говорю? Потому, что он не дает нам свободно вздохнуть. Мне уже ничего другого в голову не лезет.
— Но как ты это себе представляешь? Чем я могу помочь?
— А я почем знаю? — ответила она резко и достаточно громко, так что я вздрогнул. Моя рука уже не касалась ее щеки, но она все еще стискивала мои пальцы, крепко, до боли. — Придумай что-нибудь, — вымолвила она, на этот раз тише. — По мне, толкани его откуда-нибудь с лестницы.
В первый момент я не поверил своим ушам — и она, словно тоже сомневалась, расслышал я или нет, повторила еще раз:
— Да просто пихнуть его откуда-нибудь, где повыше.
Когда раздался стук в дверь, у меня перехватило дыхание. В груди, в горле что-то бешено колотилось.
— Ты здесь, в комнате?
— Да, — спокойно ответила она, только вдруг сглотнула слюну, и я заметил, как часто она дышит.
— Бехам опять здесь.
Флор говорил тихо. Гемма смотрела на меня. Ее грудь вздымалась и опускалась уже медленнее.
— Гемма?
— Сейчас иду.
Голос ее звучал мягко, точно она разговаривала с ребенком; в то же время она крепко сжимала мою руку, не отрываясь смотрела мне в глаза. И пока мы слушали удалявшиеся шаги, я считал удары собственного сердца; казалось, они звучали вне меня и словно бы отдалялись, стихали.
Уже дома я подумал следующее: трудно было всерьез предположить, что Бехам лишится жизни, упав с лестницы, он ведь не был старым и немощным. Но слова Геммы меня в первую секунду порядком напугали, причем не оставалось ни малейшего сомнения в том, что я понял ее верно. Однако, в самом деле, каким образом она себе это представляла? Или она сказала такое единственно с отчаяния, без всякой определенной мысли? Потеряла контроль над собой, вот у нее и вырвались эти слова, и она сама испугалась, возможно не в тот самый момент, но потом, позже? Меня одолело любопытство. Захотелось понять, что же за этим стоит в действительности. И если для того мне придется еще разок с ней переспать, я тоже не буду в обиде. Вечером, по внезапному наитию, я позвонил Инес. Хотел спросить: ну как, выяснила она то, что собиралась выяснить тогда, в прошлый раз, когда сама просила меня приехать. Но она не взяла трубку. Позже мне пришла в голову другая, более удобная возможность выведать то, что я хотел.
