Я попробовал представить себе, как с такой же громкостью и яростью начнет митинговать в здании суда сторонник Ходорковского – и зажмурился, представив последствия.
– Прокурору глаза открыть! – кричал дед. – Он же накупил адвокатов, они обведут вокруг пальца! Судят за какие-то налоги, а я главное расскажу! Он обокрал народ!
Старичок митинговал в коридорной кишке до конца перерыва, но перед самым заседанием утомился и присел на лавочку.
Из судейского кабинета по-свойски вышел помощник государственного обвинителя. Мрачный капитан спецназа и два лейтенанта, дежурящие перед дверью, ведущей в зал заседаний, по очереди отошли отлить.
Прошла, неся отрешенное лицо, судья Колесникова – та самая, к которой, как к себе домой, ходят в перерыве представители обвинения.
Близилось время очередного сеанса правосудия.
Тут отдохнувший дедушка встал и сделал заявление:
– Все у кого есть доллары, преступники! Они украли их у нас с вами…
Старичок поднял палец и закончил значительно:
– …и у президента!
Тревога за материальное благосостояние президента подкосила дедушку окончательно, и, мягко напутствуемый охраной суда, он забрал свои челночные сумки и пошел в метель – искать прокуратуру, чтобы открыть глаза.
До окончания обострения президент может рассчитывать на помощь этого человека круглосуточно.
Юный лейтенант спецназа отложил томик М. Горького – «Детство. В людях. Мои университеты» – и встал. Во главе с мрачным капитаном все трое заняли свои места у дверей.
В зал суда быстро провели, пристегнутыми наручниками к конвою, двоих людей.
Прошел государственный обвинитель, прокурор-орденоносец Шохин – маленький, бодрый, излучающий такую энергию, как будто в какое-то неведомое место ему вставлено пять «Энерджайзеров» одновременно.
Пристав Иван Иванович проверил документы у зрителей, сильно поредевших за месяцы этого шоу – и впустил их в зал заседаний.
Через пару минут свое место – под гербом, в паре метров от стыдливо свернувшегося флага Российской Федерации, – заняла тетка в мантии с лицом завуча по воспитательной работе и две ее подручные статистки.
Сумасшедший старичок мог не волноваться за приговор.
…приобщить к делу некое в тяжких трудах добытое следствием письмо подсудимого Платона Лебедева.
Судья спросил защиту: не возражает ли? Защита ознакомилась с письмом и заявило, что возражает.
Потому что писал это письмо – не Лебедев.
И подпись под письмом не его.
И фамилия другая.
Судья Колесникова немного удивилась, но все равно приобщила письмо к делу.
…к суду свозили сторонников мещанского правосудия.
В старое доброе время так вывозили на овощебазу.
Молча, по команде человека с хорошей выправкой и в темных очках, они поднимали навстречу телекамерам федеральных телеканалов плакаты про Ходорковского, ограбившего народ.
Потом, по команде же, плакаты опускали и стояли дальше у стеночки со скучными лицами, меж собой не общаясь и на вопросы журналистов не отвечая.
Ровно в два часа пополудни эта группа тяжелых аутистов, отработав свое, вместе со своей гражданской позицией пошла на погрузку в автобусы.
Назавтра аутисты снова стояли вдоль стеночки на прежнем месте – и, не вынеся этого скорбного зрелища, я пошел их лечить.
Сначала аутисты на контакт не шли; только какая-то бабушка, подпиравшая древко транспаранта, в ответ на просьбу рассказать о своей гражданской позиции поподробнее, сказала: «Мне дали, я и держу». Потом они помаленьку втянулись в общение, и уже другая тетенька поделилась своей бедой: «У меня, – сказала, – воды горячей нет. Что мне дома-то делать? Вот пришла сюда».
И умолкла, печальная.
Зато разговорился крепкий дядька по соседству – и в патриотическом раже быстро договорился до того, что «брал Бранденбургские ворота».
Озадаченный этим феноменом, мой друг Иртеньев попросил дядьку показать паспорт, потому что на двадцатые годы рождения тот явно не тянул, и если брал Бранденбургские ворота, то только в процессе профсоюзного шоп-тура в семидесятых.
Вместо паспорта дядька пригорозил милицией – и снова впал в аутизм.
Таких «ветеранов» там было навалом: неподалеку, под транспарантом «Мы воевали не для того, чтобы нас грабили!» стояла группа теток бальзаковского возраста.
Некоторые лица в этом боевом строю показались мне знакомыми, и мне не почудилось: наутро выяснилось, что их набирали в массовке киностудии «Мосфильм» – по двойной ставке…
Причину внезапного переноса оглашения второго приговора Ходорковскому (декабрь 2010 года) с исчерпывающим лаконизмом сформулировал Сергей Пархоменко:
– Суд ссыт.
…о Ходорковском:
– Он очень умный!
– Если бы он был умный, он бы жил не здесь!
–
В 2009 году Людмила Улицкая и Михаил Ходорковский получили премию журнала «Знамя» – за диалог, опубликованный в одном из номеров.
